Эпироза. Книга первая. Глава третья.

Денис Наблюдатель

Эпироза

Книга первая. На закате эпохи Третьего уицраора (1958 – 1985)

Глава третья. Деятельность Провиденциальных сил

Говоря о сроках прихода Розы Мира, Д. Андреев высказывался вполне определенно: «шестидесятые годы нашего (т. е. XX-ого) века», хотя и оговаривался, что возможны «гибельные катаклизмы, которые отодвинут эту дату на длительный ряд лет». Развитие событий виделось Д. Андрееву следующим образом: конец 50-х – начало 60-х гг. — Третья мировая война, середина 60-х — возникновение Розы Мира, а затем «Золотой век» и ускоренное движение к царству Антихриста и Второму пришествию Христа. Именно этот сценарий лег в основу его «Железной мистерии».


Очевидно, что подобное видение ситуации было присуще в первую очередь самим Провиденциальным силам, инвольтировавшим Вестника. Следовательно, основной их деятельностью в период, предшествующий Карибскому кризису, была подготовка к рождению интеррелигии.


Поскольку в самой России, придавленной диктатурой Третьего Жругра, подобная подготовка не могла вестись открыто, мы не можем в настоящее время сколько-нибудь достоверно выявить и описать те формы, в которых она осуществлялась. Тем не менее, настроения, царившие во времена хрущевской оттепели отмечены необычным воодушевлением, предчувствием грандиозных и светлых событий, связанных со всемирным преображением. Эпоха ждала нового и небывалого, что проявлялось то в космическом энтузиазме, то во Всемирном фестивале молодежи и студентов 1957 года, прошедшем с размахом, который обычно не свойственен такого рода мероприятиям, то в ожидании наступления коммунизма уже при жизни «нынешнего поколения советских людей».


Это предчувствие, захватившее сознание масс, вылилось в движение шестидесятников, в подъем и расцвет бардовской песни, и незаметно способствовало размыванию прежнего, жесткого партийно-классового мировоззрения. Однако это лишь внешние и косвенные признаки работы Провиденциальных сил в России по подготовке появления Розы Мира.


Если мы бросим взгляд на соседние с Россией христианские метакультуры, которые также должны были принять участие в творении интеррелигии, то мы увидим еще больше признаков деятельности Провидения, нацеленной на распространение идей всемирного религиозного братства. Назовем только некоторые, наиболее яркие явления в культурной жизни стран христианского Запада 50-60-х гг. XX века, имеющие явную связь с пророчествами Д. Андреева.


В Англии развернулась деятельность Инклингов (Дж. Р. Р. Толкина, К. С. Льюиса и др.). О сходстве мировоззрения Инклингов с Розой Мира написано уже немало, отметим лишь, что мифологический мир Инклингов гармонично соединяет в себе христианский монотеизм и красочный мир языческих богов, в нем важную роль играет женственное начало, он основан на принципах всехристианской этики, и весьма остро ощущает природу Зла, которому противостоит во всех его проявлениях. Выход «Властелина Колец» Дж. Р. Р. Толкина ознаменовался также зарождением толкинизма как массового движения.


По другую сторону океана в США Рэй Брэдбери опубликовал «Вино из одуванчиков» — своеобразную квинтэссенцию всего дальнейшего творческого поиска писателя, в основе которого жизнелюбие, восхищение красотой и яркостью мира, и противостояние смерти во всех ее проявлениях. «Он любил и наслаждался этой любовью, учил любить все…». Сказано Д. Андреевым не о Р. Брэдбери, но вполне может быть к нему отнесено. Именно 50-е гг. оказались в творчестве американского писателя едва ли не самыми плодотворными, к этому периоду относятся еще два вестнических произведения Брэдбери, отмеченных печатью знания о будущем: «451º по Фаренгейту» и «Марсианские хроники».


Параллельно, словно иллюстрация к романам Р. Брэдбери, развернулось творчество философа и психолога Э. Фромма, в котором четко противопоставлены «биофилия» и «некрофилия» как базовые основания человеческого существования: стремление к гармонии с окружающим миром и стремление этот мир подчинить и умертвить. Добро и Зло получили, таким образом, «психологическую интерпретацию» и вошли как инструментальные понятия в психоанализ. Фромм также выдвинул идею «религиозности» как неотъемлемой потребности человеческой психики.


На массовом, низовом уровне в США также наблюдается заметное оживление. Зародились движения с ярко выраженной надконфессиональной этикой, повсеместно распространилось увлечение восточными религиями (дзен-буддизмом) и социальной этикой (хиппи, «Сан-францисская группа возрождения», и т. д.).


Включился в подготовку интеррелигии и католический мир. Деятельность пап Иоанна XXIII и Павла VI по обновлению католической церкви, обозначенная ими как Аджорнаменто, нашла свое кульминационное воплощение в созыве Второго Ватиканского собора. Католическая церковь вышла из добровольной самоизоляции, в которой она находилась почти столетие, и повернулась лицом к «миру», начав диалог с представителями других конфессий и неверующими. Католицизм заявил, что «не отвергает ничего из того, что истинно и свято» в иных религиях.


Ренессанс пережила и католическая философия. Неотомизм вобрал в себя многочисленные идеи светской мысли — фрейдизма, экзистенциализма, неопозитивизма, — дав им религиозную интерпретацию. Иерархи католического мира реабилитировали творчество П. Тейяра де Шардена, в котором весь мир (а не только человек) рассматривается как эволюционирующий по направлению к Богу.




Все это позволяет говорить нам о том, что подготовка Розы Мира на рубеже 50-х – 60-х гг. была заметна даже человеческим взглядом. Процессы, ведущие к появлению новой мировой религии, шли по нарастающей вплоть до начала 60-х гг. XX века.


Но в середине 60-х гг. ситуация начала меняться. В 1962 году успешно разрешился Карибский кризис — кульминационная точка противостояния СССР и США. Балансировавшие на грани войны великие державы сумели избежать вооруженного противостояния, и вслед за этим напряжение в мировых отношениях ощутимо пошло на спад. Реализовался иной сценарий развития человечества, отодвинувший вдаль как приход Антихриста, так и воплощение Розы Мира. Сроки первого эона увеличились. В новых условиях изменились и задачи Провидения, перешедшего к более спокойной и постепенной, но гораздо менее заметной работе. Теперь она выглядела не как вдохновляющая деятельность, но как медленное и кропотливое преображение среды обитания человечества и его нравов.


Активность поэтов, писателей, философов, еще недавно творивших принципы нового мироощущения, резко упала. К середине 60-х гг. распались круг Инклингов, Сан-францисская группа возрождения, тематика творчества Р. Брэдбери заметно изменилась в сторону обычной научной фантастики… Нечто подобное произошло и с зарождающимися массовыми движениями — они либо политизировались, уходя от религиозного творчества, либо выродились, начав исповедовать принципы, весьма далекие от чего бы то ни было возвышенного и религиозного.


Но импульс, который был вложен Провидением в подготовку пришествия Розы, не мог просто исчезнуть, и отсюда столь уникальный феномен поколения шестидесятников или «поколения 1968 года». Это и есть те «тысячи душ», которые готовились к участию в строительстве всемирного братства, но которые в результате изменившейся метаисторической ситуации «остались без дела», точнее, были вынуждены переключить свою энергию на иные цели и задачи. Одаренность и общая светлая устремленность этого поколения несомненны, отметим, что отдельные его представители, вроде Стивена Кинга, Эндрю Ллойд Уэббера или Пауло Коэльо сыграли огромную роль в развитии культуры как своих стран, так и всего человечества. Общей чертой этого поколения был протест против всех предыдущих форм социальной и культурной жизни, настроенность на всемирное братство, поиск новых форм духовности и религиозности. Но в условиях отсутствия «Розы Мира» как учения его энергия обернулась всего лишь очередной волной бунта против «великих форм древности», не сумев отлиться во что-то более конструктивное. Сказалось на нем и влияние темных учений марксизма и фрейдизма, переживавших в середине XX века свой расцвет и игравших в тот момент роль ведущих идеологий современности.


Быть может, ярчайшей иллюстрацией непростых отношений этого поколения с Провидением стала рок-опера Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда» (1970), где несомненное восхищение Логосом, его судьбой и учением, соседствует с представлением, что Христос – всего лишь человек со своими слабостями и недостатками, пусть и сыгравший особую роль в истории.


В результате достижениями «поколения 1968» стали только «сексуальная революция» да безмерное растяжение границ индивидуальной свободы, граничившей уже с прямым анархизмом и отрицанием не только Бога, но и социума. Кризис современной западной идеологии был подготовлен в значительной степени деятельностью «шестидесятников».


Память о подготовке к рождению некой новой религии вылилась также в создании этим поколением движения Нью Эйдж, чрезвычайно спутанного и вобравшего в себя самые разные веяния и влияния: от общих идей, свойственных западным культурам, вроде «свободы», «индивидуального духовного поиска» до смутного ощущения трансфизических реалий, как светлых, так и темных. Отсюда невероятная мешанина самых разных пластов внутри учений этих групп и движений, что было отмечено Вестником еще при анализе теософии Блаватской, и что в полной мере относится ко всем новым религиозным течениям XX века. Естественно, что никакого устойчивого успеха они при такой основе иметь не могли и, не направляемые в своей деятельности Провидением, они остались лишь маргинальными религиозными феноменами, раздробленными и бессильными.


Однако этот спад имел и обратную сторону — «мельницы богов», заработавшие медленнее, теперь стали работать более основательно, и это проявилось в той плавной эволюции настроений и взглядов человечества, которую мы наблюдаем в этот период по всему миру, и, в первую очередь, в СССР.


Дряхлость советского Демона позволила активнее действовать силам Провидения. То общее смягчение режима, о котором говорилось выше, было не его заслугой, а заслугой Провиденциальных сил, которые больше не встречали со стороны Демона столь мощного и злобного противодействия, как ранее. Потому в 70-е гг. начали усиливаться в сознании людей те стороны Доктрины, которые имели провиденциальное происхождение, но до того работали всего лишь как ширма для демонических замыслов. Эти попытки воплотить все лучшее, что было в Доктрине, изначально были обречены на провал в силу противоречивости и неблагословенности как самой Доктрины, так и государственности, ее поддерживавшей. И все же через те формы, которые предоставляла людям Доктрина, могла теперь просачиваться в их сознание и инвольтация светлых сущностей.


Развернувшаяся повсеместно и благословленная Четвертым вождем борьба за мир, стремление избегать кровопролитий и насилия постепенно вытесняли прежние воинственные настроения. Рост благосостояния, повсеместное строительство жилья, обусловленные искренними попытками Третьего и Четвертого вождей сделать жизнь советских людей лучше, сделали теперь невозможным применение той основанной «на нищете и убожестве» методике обработки масс, которая когда-то принесла такой успех Третьему Демону. Оказались решенными даже те задачи, которые не сумел когда-то решить Второй Демон: исчезли сословные границы, советское общество обрело относительную однородность и было обеспечено минимумом материального достатка, чего никогда бы не допустил Второй вождь, оставайся он у власти.


Через позднее советское искусство, с его пристальным вниманием к нравственным проблемам, в сознание масс также продолжали просачиваться идеи, внушаемые Провидением. И здесь необходимо сказать несколько слов об общих условиях, при которых провиденциальная роль искусства заметно возрастает.


Прежде всего, необходима определенная степень творческой свободы художника. Эпохи с жестким идейным диктатом в области искусства особыми достижениями похвастаться не могут.


Но эта свобода должна сочетаться с сохранением установок на служение высшим ценностям, т. е. свобода не должна становиться для искусства беспредельной.


Можно сказать, что свобода для искусства — творческий эликсир, который в большом количестве становится ядом.


Так, расцвет искусства в эпоху Возрождения связан с ослаблением диктата религиозного канона, но с сохранением общей установки художников на воплощение в своем творчестве христианской мифологии и их верности христианству в самом широком смысле. Закат Возрождения обусловлен все большим и большим освобождением художников от христианской морали и ценностей.


Искусство XIX века обязано взлетом разрушению классицистского художественного канона. Но само оно, постепенно расширяя границы дозволенного, закончило хаосом авангарда.


В искусстве, таким образом, действует та же закономерность, о которой писал еще Вестник: пока искусство выдерживает некий баланс между свободой, творчеством и любовью — оно одерживает победу за победой. Когда баланс нарушается, в данном случае — в пользу свободы — наступает неизбежный крах.


В XX веке завершился расцвет искусств, что было отмечено еще Даниилом Андреевым. Их значение как проводников духовности стремительно угасает, и сохраняет свою провиденциальную роль разве что классика. Причины этого очевидны — секуляризация проникает и в художественную сферу, постепенно лишая ее роли «учительницы жизни» и превращая в развлечение. Массовая культура, сформировавшаяся во второй половине XX века, завершила этот процесс, и общество вполне справедливо перестало видеть в деятелях искусств носителей миссий, а стало видеть в них только шутов, кривляющихся на потеху толпе. С этим же связано и исчезновение вестников. Западное искусство погружается в ситуацию постмодерна, в творчество ради творчества, где самоутверждение, развлечение и эпатаж становятся единственными ориентирами. Отсутствие содержания и пустота сделались отличительными чертами художественных произведений.


Однако советское искусство, напротив, переживало во второй половине XX века некоторый подъем, который как раз был связан с существованием Доктрины как мировоззренческой системы, от которой оно могло отталкиваться и принципы которой оно могло осмысливать — и переосмысливать на более высоком уровне. Этот подъем был лимитирован границами мировоззрения Доктрины, и все же она играла роль пусть плохого, но фундамента, опираясь на который и скрыто противоборствуя с которым можно было говорить о вечных нравственных проблемах.


В первой половине XX века уицраор просто уничтожал подобные ростки в подконтрольном ему искусстве, но теперь его сил хватало только на самый общий идейный контроль и слежение за тем, чтобы искусство не совершало откровенных покушений на авторитет Доктрины. В борьбе с этим контролем и утверждало себя художественное мироощущение, отстаивавшее право человека быть человеком и ориентироваться на ценности, которые не носили державного характера. Казенной нравственности советского патриотизма такое искусство противопоставляло «подлинную гуманистическую нравственность».


Как ни ограничены были подобные ценности, они все же несли на себе печать более высоких устремлений, чем те, что навязывала человеку Доктрина.


Эта тенденция в советском искусстве нашла свое проявление в нескольких формах. Во второй половине XX века родилась и пережила свой расцвет бардовская песня. Обыденная и, одновременно, глубоко лиричная, воплотившая совершенно простые человеческие чувства и переживания, она отстаивала право человека быть человеком, а не элементом нового, коммунистического общества. Задушевная, как у Окуджавы, или напряженно-страстная, как у Высоцкого, она выводила человека за пределы того узкого, как футляр, понимания человека, что было свойственно советской идеологии, и этим исчерпывалось ее метаисторическое значение. Схожие процессы, хотя и в менее выраженной форме, шли параллельно в эстрадной песне, также ставшей на короткое время своеобразной отдушиной, через которую с трудом, но пробивалось иное, свободное от Доктрины понимание человека.


Другую форму ухода от «социалистического реализма» представлял поздний советский кинематограф, где фильмы Эльдара Рязанова и Георгия Данелии напоминают своей тематикой прославленные произведения XIX века, посвященные «маленькому человеку». Творческая индивидуальность и ее непростая судьба в обществе стали сквозным сюжетом фильмов Марка Захарова. Переживало в этот период свой расцвет и советское театральное искусство, обратившееся к схожей тематике.


Литература, в свою очередь, выдвинула целую плеяду писателей-деревенщиков, озабоченных сохранением нравственных устоев русской жизни, воплощенных, по их мнению, в традиционной деревне, что может рассматриваться как последний отзвук той великой художественно-философской традиции, что берет свое начало еще в славянофильстве.


Особое место в советской литературе заняли братья Стругацкие, своим творчеством исподволь расшатывавшие советскую утопию, созданную с помощью Доктрины, и показывавшее ее внутренние противоречия и несостоятельность.


Тем не менее, это искусство, ограниченное советскими мировоззренческими рамками, с которыми оно спорило, но через которые невольно смотрело на мир вокруг себя, до уровня вестничества подняться в принципе не могло. Обязательный «реализм» не позволял создавать формы, через которые выразило бы себя ощущение иномирного, или, тем более, прямая воля Демиурга, и очень немногие, вроде Ильи Глазунова, решались давать воплощение в своих произведениях смутно брезжащему в их сознании свету трансфизической и инфрафизической реальности.


Кроме того, вырываясь из-под контроля официоза, искусство совсем не обязательно вступало на путь, подсказанный инвольтациями Провидения. Часто оно начинало испытывать влияние других демонических сил, не связанных непосредственно с Жругром. Модернизм в советской архитектуре и музыкальный авангард в музыке ознаменовали проникновение искусства Друккарга в российский Энроф, и та усиленная инвольтация из Фонгаранды, которая когда-то остановила «игвизацию» советского искусства в 30-е гг., теперь не смогла этому помешать. Шрастр российской метакультуры отныне все отчетливей просвечивал сквозь ее земные города.


Очень сложное явление представляет формировавшаяся в этот период российская рок-музыка, вбиравшая в себе самые разные влияния: от Велги и шрастров до Небесной России. В своих низших проявлениях она прямо подражала ритмическим сатанослужениям в Друккарге, становясь прямым каналом воздействия античеловечества и ангелов мрака на наш мир.


Наконец, в СССР постепенно проникала и западная модель «свободного» постмодернистского искусства, сделавшаяся господствующей уже после падения Советской империи.





Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2017, All Rights Reserved.