Эпироза. Книга вторая. Глава первая.

Денис Наблюдатель

Эпироза

Книга вторая. Смена уицраоров (1985 – 2000)

Глава первая. К метаистории Перестройки

Метания уицраоров не могут спасти государственность от распада, однако сценарии этого распада могут оказаться весьма различными. Прежде всего многое зависит от внешних обстоятельств — слабеющая государственность делается легкой добычей всевозможных инфрафизических хищников, и чаще всего именно их вторжение становится тем толчком, который опрокидывает здание, возведенное Демонами. Независимо от того, находится ли государственность на стадии реформ, или на стадии реакции, вторжение извне прерывает естественный ход событий и открывает новую главу метаистории. Царства Первого и Второго Жругров окончили свое существование именно таким способом.


Однако Перестройка продемонстрировала иной исход метаисторической трагедии, здесь финал великодержавия не был связан с иноземными завоеваниями. Государственность Третьего Жругра распалась естественным образом, распалась, поскольку утратила контроль над процессами внутри метакультуры, и вырвавшиеся на поверхность всевозможные силы и течения погребли ее под собой.


Поскольку крушение советской империи неразрывно связано с именем и деятельностью ее Пятого вождя, следует подробнее остановиться на фигуре человека, которого сторонники великодержавия обычно обвиняют в том, что он один несет ответственность за все произошедшее.


С точки зрения метаистории такие упреки просто смешны. Осуществлял бы или не осуществлял Пятый вождь свою реформаторскую деятельность, государственность все равно была обречена, обречена вследствие неизбежности процессов своего истощения. Деятельность Горбачева предопределила только выбор конкретного сценария ее краха, и, надо сказать, что его сценарий оказался, пожалуй, самым мягким из всех возможных, в чем несомненная заслуга того, кто волею судьбы оказался на тот момент во главе гибнущей Империи.


В качестве политического деятеля реформаторского типа он напоминает, прежде всего, своего предшественника, Хрущева, отсюда и явственные переклички с судьбой последнего, проявившиеся и в неудачах его реформ, и в его финальном отстранении от власти. Однако от Хрущева его отличали и больший гуманизм, и интеллигентность, и более серьезное образование. Подобно своему предшественнику, он был искренне предан Доктрине, но гораздо яснее видел ее недостатки и надеялся своей реформаторской деятельностью их исправить. Подталкивало его в этом направлении и знание того плачевного положения, в котором находилось советское общество к середине 80-х гг.: как глава государства, он знал больше, чем рядовые сограждане. Можно также заметить, что, подобно Хрущеву, его нежесткий от природы характер делал возможным восприятие влияния Провидения, хотя, разумеется, оно не могло благословить его деятельность на посту вождя богоборческого государства.


По-видимому, Демон первоначально смотрел на замыслы своего человекорудия вполне благосклонно, и всего лишь как на еще один способ «взбодрить» энтузиазм масс. Опыты Третьего вождя в этом направлении с целиной и космосом теперь, по прошествии десятилетий, казались небывало успешными, ведь итогом правления Четвертого вождя стали только всеобщая апатия и равнодушие, губительные для Друккарга. О серьезных реформах Демон, разумеется, не задумывался, поскольку осознавал намного лучше своих человекоорудий, что реформировать Империю невозможно. Потому первые шаги Пятого вождя были поддержаны всей государственной машиной и воспринимались современниками, скорее, как очередная громкая кампания, которых было столь много в истории советского государства.


Однако по мере провала всех начинаний ранней перестройки (вроде «ускорения», борьбы с алкоголизмом и повсеместного насаждения кооперативов), их неблагословенность стала осознаваться и Пятым вождем. Иначе и быть не могло, поскольку деяния эти не поддерживались Провидением, и даже дряхлеющий Демон мог оказывать им лишь минимальную помощь.


И тогда вождь решился на радикальные меры, вроде введения под видом гласности свободы слова и созыва Съезда народных депутатов, избранного с помощью относительно демократических процедур. Намерения вождя были, разумеется, самые благие,— раз более слабые средства не смогли вдохнуть жизнь в дряхлеющую державу, следовало прибегнуть к более сильным. Очевидно, что в его глазах, глазах искреннего сторонника «гуманистической версии» Доктрины с человеческим лицом, ей никак не могли повредить столь благие начинания. Ведь многим поколениям советских людей (и ему самому) десятилетиями внушалась мысль о том, что Доктрина — самое лучшее, самое доброе, самое гуманистичное и человечное, что создала мировая мысль, и потому, разумеется, она должна была с легкостью вобрать в себя столь очевидные улучшения.


Но для Империи это стало катастрофой. Летом 1989 года подспудно и вяло текшие процессы разложения государственности резко ускорились: собравшийся I Съезд народных депутатов заговорил о всех бесчисленных накопившихся проблемах и недостатках, в прессе хлынул поток разоблачительных публикаций, начавшийся с обнародования преступлений сталинской эпохи и стремительно приближавшийся ко все более и более близким временам. Зарубежные сателлиты поспешили избавиться от опостылевших компартий, и сам «Союз нерушимый» начал распадаться на глазах: прежде покорные центру республики явственно демонстрировали готовность к отделению.


Всполошившийся Демон попытался остановить процесс, но было слишком поздно. Прежде всего, сам Пятый вождь упорно не желал расставаться со своими гуманистическими убеждениями и подавить всех и вся железной рукой. Увлекаемый водоворотом событий, он, не обращая внимания на множащиеся тревожные знаки, настойчиво держал курс на «дальнейшую демократизацию». Демону требовалось время на смену человекоорудия, а его не было. Там же, где ему удавалось поднять на борьбу верных ему соратников, он действовал неуклюже и громоздко. Жестокие подавления демонстраций на национальных окраинах только усиливали всеобщее недовольство. «Перемен требуют наши сердца!» — пела страна вслед за Виктором Цоем, и когда уицраор, наконец, подготовил переворот, время было безнадежно упущено.


Не следует упускать из виду, что и само Провидение теперь стремилось воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы прорваться, наконец, сквозь непроницаемые заслоны, возведенные III Жругром на пути к подсознанию и сознанию масс. Сидевшие десятилетиями на голодном идейном пайке люди вдруг обнаружили, что есть масса иных учений и взглядов на мир. Началось повсеместное распространение всевозможных неортодоксальных религиозных учений, от западных сект до своих местных, доморощенных. Стремительно возрождалось влияние Православной церкви. Более светски мыслящие граждане обнаружили, что западная мысль не стояла 70 лет на одном месте, и что теперь снова многое нужно учить и снова нужно догонять. Что нет никакого «капитализма» в том виде, в котором его описывали классики. Что науки об обществе безнадежно устарели и нуждаются в срочном обновлении. И дух захватывало от открывающихся перспектив.


Хлынула, разумеется, и всевозможная муть, а сквозь нее и влияние разнообразных темных иерархий, но тогда, в конце 80-х гг., общество еще не могло отличить то подлинно ценное, что несла с собой новая эпоха, от разнообразных «примесей». Заговорили о легализации проституции, о возможности лечиться от всех болезней водой из тазика, заряженного Чумаком, о необходимости многопартийности и выдаче дипломов экстрасенсам и колдунам. Требовалось время, чтобы все расставить по своим местам.


Наконец, была опубликована «Роза Мира» Даниила Андреева, началось ее прочтение и постепенное, очень медленное освоение обществом ее идей. Именно на рубеже 80-х и 90-х гг., казалось, что описанное Вестником рождение интеррелигии близко как никогда, поскольку происходившее в русской метакультуре было чрезвычайно похоже на поэтическое описание состояния страны после гибели демона великодержавия в «Железной мистерии». Вместе с тем, уицраоры Запада оставались живы и активны, и потому время для Розы еще не пришло.


Демон тем временем готовился к последней отчаянной схватке, отозвавшейся в Энрофе событиями августа 1991 года. В сущности, это была уже безнадежная и бессильная попытка Жругра удержать власть, вдвинуть в историю свои человекоорудия, но слабость и уныние путчистов, трясущимися руками пытавшихся остановить ход истории, только иллюстрировали безнадежность этой затеи.


Против Демона теперь сплотились самые разные силы. То массовое воодушевление, которое охватило народ во время бескровной Августовской революции, заставляло вспомнить февраль 1917. И не был ли этот вдохновенный порыв результатом нового удара по Цитадели, в результате которого в очередной раз треснула и расселась имперская государственность, и миллионы снова увидели внутренним взором сияние Навны?


Но не только Провидение рушило богоборческую государственность. Уже скользили повсюду отпочковавшиеся жругриты, спешившие урвать куски отцовского наследия, уже готовились к переделу мира западные уицраоры, а из далекой Гашшарвы веяло смутным дыханием пробуждающейся Велги. Шансов у уицраора не было.


Распад СССР в декабре 1991 года носил уже чисто символический характер и являлся простой констатацией того, что уицраор мертв и сердце его выпито.





Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2017, All Rights Reserved.