Эпироза. Книга вторая. Глава первая.

Денис Наблюдатель

Эпироза

Книга вторая. Смена уицраоров (1985 – 2000)

Глава вторая. Воцарение Четвертого Жругра

Новое существо впервые громко заявило о себе в Энрофе в июне 1990 года провозглашением суверенитета России и дистанцированием органов ее управления от союзных структур власти. Теперь как в Энрофе, так и в Друккарге ему предстояло отстаивать и утверждать свои права. Впрочем, на том этапе, возможно, за выступлением российских депутатов стояло несколько существ, которым позже суждено было грызться уже между собой.


Отношение Провидения к новому, Четвертому Жругру, определялось все теми же факторами, что заставляли когда-то терпеть его предшественника. Как ни казалось удачной ситуация для того, чтобы навсегда избавить метакультуру от Жругров, Россия по-прежнему нуждалась в защите. Западные демоны уже активно поглощали владения III Жругра за рубежом, и неизбежно должна была дойти очередь и до самой российской метакультуры. Но вместе с тем санкционирование деятельности IV Демона означало бы поддержку его существования еще в течение нескольких веков, т. е. подразумевало неоправданно долгое будущее существование имперской государственности, а в условиях ускоряющегося хода мировой истории такого допустить было нельзя.


Потому отношение Провидения к IV Демону напоминало то отношение, что уже однажды сложилось по отношению к его предшественнику. Не вступая первоначально с Демоном в прямую борьбу, Провидение не дало, по-видимому, ему своего благословения и не инвольтировало его деятельность, что сразу же проявилось в приземленном и удивительно бескрылом характере новой государственности.


Таким образом, Демонов государственности в истории России оказывалось уже четыре, и в этом, возможно, есть глубинная метаисторическая логика, проявление своеобразной коллективной национально-государственной кармы, определенной деяниями иерархий метакультуры.


Первые два Демона были призваны Демиургом, несмотря на то, что он знал о неизбежной катастрофической развязке их деятельности.


Теперь, согласно железной логике воздаяния, в наказание, должны были явиться два Демона, которых он не звал.


Третий Демон оказался злобной пародией на Первого, с его мессианской идей Третьего Рима и всемирного православного царства. Теперь царство стало безбожным и социалистическим, а образ благочестивого православного царя (пусть даже сошедшего с ума, вроде Грозного) превратился в образ Вождя-Антихриста. Случайно ли самая близкая параллель Сталину в российской истории – именно Грозный?


Четвертый же Демон все отчетливее напоминал своей деятельностью Второго, с его туповатостью и местечковыми, ограниченно-национальными интересами.


Двойственность отношения Провидения к новому Демону сказывалось и на судьбах его человекоорудий, и, быть может, ни в чем так не проявилась, как в деятельности Бориса Ельцина. Если над его главным политическим оппонентом, Пятым вождем, никогда не сияло никаких отблесков благодати, то «сибирский мужик» удостоился того, чего в отечественной истории редко кто удостаивался из московских и петербургских правителей. Недолго, всего-то, наверное, несколько месяцев, он ощущал на себе воздействие тех сил, что веками вели Россию ее тернистым путем. Он был их выразителем и глашатаем, он ощущал, что через него — и только через него — вершатся великие и славные дела, призванные не только преобразить Россию в нечто возвышенное и светлое, но, быть может, сказаться в будущем и на всем человечестве.


Словом, он стал родомыслом, родомыслом временным, каких метаистория знает немало, и был им, пока вел массы на сокрушение цитадели Третьего Жругра. Однако, возложив на себя бремя верховной государственной власти, он добровольно сделался человекоорудием лишенного благословения Демона — и сам лишался права на демиургическую инвольтацию. Отныне вдохновлять его могли только Жругр и игвы. Теперь, включенный в цепь государственной кармы, он нес ответственность не только за деяния своего непосредственного инвольтатора, но и всего рода Жругров. А 90-е гг. стали для России расплатой за былые великодержавные преступления Демонов. К счастью этот период «смуты» не сопровождался массовыми жертвами и кровопролитиями, но всеобщая нищета и разруха стали наглядным возмездием за десятилетия имперских амбиций. Массовые настроения винили во всем, естественно, только нового правителя России, а Демиург не защищал его своей санкцией. Отсюда непопулярность и мучительность ельцинских реформ.


Однако память о «созвучии» Провидению в нем по-прежнему жила, и диктовала многие его шаги и действия, которые не вписывались в логику великодержавия, но в которые он вкладывал свои былые желания и воспоминания.


Отсюда его упорная вера в демократические идеалы и даже попытки отречься от власти на основании народного недовольства. Если бы это удалось, то его поступок оказался бы подражанием, пусть слабым и бледным, подвигу Александра Благословенного. Однако на тот момент Демону заменить его было некем, окружение настояло на своем, и отречение состоялось лишь тогда, когда навредить интересам государственности уже не могло.


Удивительным образом его судьба перекликается с судьбой с его главного оппонента, Пятого вождя. Воспринимавшиеся как антагонисты, они сыграли метаисторические роли, смысл которых неожиданно схож. И тот, и другой — искренние светские идеалисты, верившие в гуманизм, человека, свободу и демократию. И тот, и другой потерпели поражение в попытках воплотить свои идеалы, только поражение одного из них было явным и очевидным для всех, а поражение второго осталось непонятым и неосознанным. Но общая их беда заключалась в том, что оба реформатора действовали без санкции свыше и в своих замыслах опирались на силы, хищные и враждебные Провидению по своей природе. Разница между ними была лишь в том, что Пятый вождь опирался на демоническую силу уходящую и иссякающую, а его противник — на демоническую силу восходящую и нарастающую. Но демонизм их инвольтаторов предопределял фатальную невозможность успеха для них обоих. Отсюда глубокий трагизм Ельцина, плохо сознаваемый его окружением и современниками, — трагизм человека, который, вроде бы победив и преуспев, на самом деле все проиграл, так и не сумев воплотить в жизнь ничего из своих замыслов всеобщего блага.


Его двойственность и физическая слабость делали его не слишком желанным орудием и для Демона, который искал и готовил ему замену. Тем не менее, в целом на протяжении 90-х гг. он справлялся со своей ролью, а она была нелегкой. Демону еще только предстояло утвердить свою власть в Друккарге, и от волевых качеств его первого человекоорудия зависело многое.




Повсюду порождения погибшего Демона извивались и боролись между собой. В Энрофе эта сопротивление воцаряющемуся Жругру отозвалось событиями октября 1993 года, когда сплотившаяся вокруг Верховного Совета разнородная масса радикальных группировок попыталась перехватить власть.


Разительное отличие событий 1993 года от народного подъема 1991 года бросалось в глаза. Слишком очевидной была банальная борьба за власть, отсюда отсутствие того всеобщего воодушевления, что двигало людьми двумя годами ранее. Жругру довольно быстро удалось устранить конкурента-жругрита, отчасти потому, что массами ощущалась большая правота нового Демона, гибель которого грозила ввергнуть страну в состояние политического и правового хаоса. Его соперник поднимал на борьбу откровенно маргинальные группировки, лишенные даже намека на благодать, оголтелые в своем желании установить в России новый репрессивный режим, в то время как человекоорудие IV Демона все еще пока ассоциировалось с недавним романтическим революционным подъемом и проводило гораздо более гуманную политику.


Едва закончилась эта схватка, как новоявленному хозяину Друккарга пришлось выдержать борьбу с «красным эгрегором». После гибели III Жругра оставалась масса людей, чья психика, трансформированная его предшественником, могла излучать государственные эманации, связанные только с коммунистической символикой. Для нового IV Жругра эти излучения поначалу были бесполезны, и они зажили самостоятельной жизнью.


Постепенно в Удгрогре сгустился коммунистический эгрегор, хозяин КПРФ, ожившая пища Третьего Демона. Можно даже сказать, его призрак, причем призрак, полностью уверенный, что он и есть — Третий Жругр.


Конечно, эгрегор — всего лишь эгрегор и полноценными силами обычно не обладает. Но как призрак пытается себя вести подобно человеку, хотя оказывается лишь бедным подобием, тенью, бессмысленно повторяющей действия живого, так и красный эгрегор воспроизводил все повадки уицраора, не обладая его могуществом.


Тем не менее, запасы его энергии были достаточны, чтобы вступить в схватку с IV Демоном за власть. Пик их противостояния пришелся на 1995-1996 годы, когда новые выборы в Думу принесли победу КПРФ, а президентские выборы грозили обернуться выдвижением красного человекоорудия на роль нового главы государства. Острота противостояния была такова, что временами в Энрофе казалось, будто его победа вполне возможна. Однако красный эгрегор получил отпор и начал мало-помалу рассеиваться.


Еще одна острая проблема для Демона заключалась в отмеченном выше особом характере 90-х гг., ставших кармической расплатой за десятилетия богоборческой государственности. Рухнувшая экономика постоянно и повсеместно подогревала протестные настроения и не позволяла Демону доказать населению свою эффективность, что оборачивалось хроническим оскудением потоков шаввы, текущих в Друккарг. Лишь к рубежу 90-х и 200-х гг. Демону удалось, наконец, стабилизировать ситуацию.


Только теперь перед ним встала новая задача — «собирание» земель своего отца, поскольку не все отпочковавшиеся жругриты вступили с ним в схватку за верховную власть, некоторые из них предпочли урвать для себя «кусок» бывших владений III Жругра и закрепиться на нем.


Завершившаяся к 2000 году всероссийская драма смены уицраоров впервые в отечественной истории обошлась без масштабных жертв и гражданской войны. В этом нельзя не увидеть возросшее могущество сил света, сумевших парализовать демонические инвольтации инфрафизических хищников. Годы мирного существования российской метакультуры в условиях постепенного угасания Третьего Жругра способствовали повсеместной выработке отвращения к кровопролитиям и насилию, формированию устойчивых представлений об их категорической недопустимости. Этот массовый провиденциальный сдвиг в психологии и сделал возможным относительно мирный переход власти к следующему уицраору. К сожалению, Четвертый демон позднее предпринял все усилия, чтобы вновь сделать привлекательной для своих подданных идею вооруженного насилия.




Картина инфрафизических слоев под постсоветским пространством в 90-е гг. отличалась, по-видимому, большой пестротой. Большая часть новых государств, к примеру, Белоруссия и Казахстан, не обзавелись своими демонами, сформировав лишь эгрегоры. Но были и исключения, прежде всего Украина, где окопался один из жругритов. Когда-то, на одном из форумов для него было предложено удачное имя Жрукр, им мы и будем пользоваться в дальнейшем. То, что именно Украина оказалась той почвой, где смог закрепиться жругрит, случайным не является. Для Демона государственности жизненно необходимо население, осознающее свою метакультурную инаковость, т. е. наличие собственного, пусть и младшего, Демиурга и Соборной Души. Этим самосознанием Демон и стремится воспользоваться, раздувая его и противопоставляя эксплуатируемый им народ Великому Демиургу.


Украина, получившая не так давно юного народоводителя, давала все основания для подобных метаисторических спекуляций и подмен. Неопытность сверхнарода и младшего Демиурга вместе с уже возникшим осознанием собственного предназначения делали здесь почву для пропаганды Жрукра более чем благоприятной. Отметим, что нечто подобное начало происходить чуть ранее и с Румынией, которая также недавно вступила на собственный метаисторический путь и также сразу же стала объектом всевозможных демонических внушений.


Как и IV Жругр, Жрукр украинский не имел никаких связей с Провидением, над ним также тяготела неблагословенность. Но положение для последнего осложнялось еще и тем, что, в отличие от российского Жругра, Провидение даже косвенно не было заинтересовано в его существовании. Он воплощал собой раскол метакультуры, тот самый раскол, которого Демиург на протяжении многих столетий последовательно избегал. Как следствие, Жрукр не мог рассчитывать даже на невмешательство сил Света, он был их прямым и откровенным противником. Кроме того, сами ресурсы Украины, как физические, так и трансфизические, были гораздо менее значительными, чем ресурсы России, что сулило в грядущем намного более быстрое вырождение государственности.


Неблагословенность украинского Жрукра начала проявляться уже в 90-е гг., когда Украина превратилась в одно из беднейших государств мира, а все попытки наладить полноценную государственную жизнь оборачивались лишь ростом коррупции, скандалами и склоками между человекоорудиями. Вообще характер Жрукра заставлял вспомнить одного из его предшественников в данном регионе — уицраора Речи Посполитой, также тяготевшего к бестолковой «демократии» для магнатов, которая всегда с неизбежностью делала государственный курс охлократическим и своекорыстным. В грядущем такое государственное устройство сулило Украине только бесконечные потрясения.




Устранение Третьего Жругра дало Стэбингу последний шанс выступить в качестве объединителя мира. Наступала эра повсеместного торжества либеральных ценностей и установления «однополярного миропорядка». Казалось, что из всех возможных альтернативных путей развития человечества остался теперь только один, ведущий в общество западного типа, которое представлялось венцом и концом истории, — по выражению Фрэнсиса Фукуямы, выступившего главным глашатаем подобной перспективы исторического процесса в своей книге «Конец истории». Вместо социалистической вечности миру теперь предлагалась вечность либеральная, сытая, с правами и свободами, с индивидуалистической гордыней и самодовольством, где можно было делать все, что хочешь, и сколько хочешь, лишь бы это не сказывалось непосредственно на ближайших соседях по коттеджу.


Действительно, два десятилетия, прошедшие от бархатных революций в Восточной Европе до мирового экономического кризиса 2008 года ознаменовались уверенным наступлением западных уицраоров по всему миру, притом, что свою роль в этом играл не только Стэбинг, но и Укурмия, выступивший в роли его младшего партнера.


Видимыми знаками этого наступления стали расширение НАТО и Евросоюза, который одновременно консолидировался под главенством Германии, рост вмешательства США в дела других стран в роли нового мирового жандарма — «хранителя прав и свобод», а также экономическая глобализация и вестернизация, осуществляемая западными транснациональными корпорациями.


Однако новым кандидатам в мировые властители требовалось еще сломить сопротивление уицраоров, несогласных с подобной перспективой, и первой их жертвой стал югославский Чармич. Серия балканских войн в 90-е гг. разрушили югославскую государственность, и гибель этого демона продемонстрировала всем остальным уицраорам, что их ожидает в самом ближайшем будущем.


Трагедия Чармича во многом была предопределена. Заброшенное в чужие слои отпочкование Жругра, он мог существовать, только балансируя между более сильными соседями. Его государство представляло собой лоскутное образование из католических, православных и мусульманских народностей, тяготевших к разным метакультурам. Отсюда постоянные центробежные тенденции в его государстве, которые сразу же дали о себе знать, как только стала слабеть Доктрина, являвшаяся его опорой, чем тут же воспользовались западные демоны, поспешившие напасть на чужака, лишившегося возможной защиты с Востока.


В ходе войн в Боснии и Косово Чармич был умерщвлен, а его владения достались набиравшему силы Укурмии. Но если включение Словении и Хорватии в Евросоюз было органичным процессом, то, «приобщая к Европе» православных сербов, болгар и греков, а также мусульман-босняков Укурмия начал постепенно выходить за естественные границы своей метакультуры и нарушать пределы, очерченные ему Демиургами Северо-Запада и Романо-католического мира. Тем самым он выступал своеобразным пособником Стэбинга, быть может, рассчитывая на то, что истощение последнего со временем выдвинет именно его на роль безблагодатного объединителя человечества.


Для Укурмии вступление на путь богоборчества даром не прошло. Знаком недовольства Демиургов стало то, что вступление в Евросоюз Хорватии, как и стран Прибалтики, стало последней удачной акцией Укурмии, и на этом расширение ЕС фактически завершилось. Все дальнейшие попытки уицраора перейти в наступление оборачивались только проблемами, постепенно затягивавшими Европу в новые, трудные времена.


Униженная Сербия, назначенная западной пропагандой на роль главного виновника балканского кровопролития 90-х гг., могла обратиться за помощью только к России, предложив даже стать частью союзного государства России и Белоруссии. Слабый на тот момент Жругр, занятый внутренними проблемами, никакой реальной помощи оказать Чармичу не мог, но с этого времени становится очевидным начавшееся сближение двух стран, сближение, приведшее со временем к восстановлению и укреплению давних исторических связей. Позднее мы видим яркое выступление Сербии против антироссийских санкций, когда вопреки давлению Евросоюза, требовавшего ее участия в начавшейся кампании, Сербия отказалась это сделать, мотивировав свою позицию «особыми отношениями» с Россией. Это позволяет предположить, что, возможно, начался таинственный метаисторический процесс включения сербского синклита в состав Российской метакультуры по примеру синклита болгарского.


Гибель Чармича вызвала взрыв негодования и опасений и в Друккарге. Для античеловечества становилось ясным, что Стэбинг и Укурмия не остановятся на достигнутом и двинутся дальше, в исконные владения Жругров. Друккарг начал активно готовиться к обороне.





Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2017, All Rights Reserved.