Эпироза. Книга третья. Глава первая.

Денис Наблюдатель

Эпироза

Книга третья. Эпоха Четвертого уицраора. К метаистории современности и возможности

Глава первая. Четвертый уицраор и внутреннее пространство

Первейшей задачей любого Демона государственности является продвижение и утверждение у власти подходящего человекоорудия. Ельцин по разным причинам Демону подходил мало, но только к началу 2000-х гг. была, наконец, найдена и осуществлена давно ожидаемая замена. С приходом к власти нового человекоорудия, последовательно проводящего в жизнь ту политику, которая полностью отвечает интересам уицраора, можно говорить о наступлении новой эпохи, эпохи низлияния в Энроф воли и власти четвертого Хозяина Друккарга.


Мы наблюдаем эту политику уже на протяжении полутора десятилетий, и она позволяет сделать некоторые выводы и о характере нового Демона, и о его замыслах и настроениях, и даже отчасти об общем балансе сил, сложившемся в иных слоях.


На наших глазах на протяжении последних двух десятилетий Демон непрерывно наращивает свою мощь, и государственное начало ускоренными темпами проникает во все сферы общества. Подмяв под себя СМИ, заботливо взращивая новую идеологию, подчинив крупный бизнес, курируя, по возможности, социальную сферу и экономическую жизнь, все и всех опекающее государство, мало-помалу, движется к идеалу того тотального контроля, который когда-то насаждался Третьим Жругром.


Однако при всех успехах великодержавия бросается в глаза какая-то очевидная бескрылость и искусственность всех его начинаний. Ничего от огненного веяния Демиурга, ничего от возвышенно духовного или подлинно религиозного не наблюдается в маневрах корабля российской государственности, только тупая и тяжеловесная мощь, сотрясающая все окрест и гулко ревущая лозунгом «Сделаем Россию великой державой!», да упрямое цепляние за всевозможное наследие прошлого, позаимствованное у всех эпох и у всех предшественников.


Такое творческое бесплодие, такая очевидная ограниченность исключительно корыстными государственными интересами, притом понимаемыми прямолинейно и плоско, не просто свидетельствует, а прямо-таки вопиет об отсутствии у нового Демона санкции Демиурга. Никаких отблесков неземного не веет и над его орудиями, это, как правило, пронырливые и алчные бюрократы с каменными задницами, лишенные даже намеков на моральные принципы, но сделавшиеся главной опорой нового режима.


Этот выбор в качестве своего основного проводника самого беспринципного социального слоя больше, чем многое другое, свидетельствует о потенциале нового Демона и заставляет сделать вывод о неизбежной исторической недолговечности нового режима, впрочем, недолговечности относительной. По меркам же человеческой жизни он утвердился надолго — пока не будет пройден весь цикл жизни безблагодатной государственности, что может занять столетие или даже полтора, пока не разразится внешняя катастрофа или Демиург не обрушит всю мощь Небесной России на Друккарг.


Тем не менее, благодатная или безблагодатная, государственность должна решать определенные задачи хотя бы для собственного выживания, обеспечивая тем самым, иногда против своей воли, общее развитие и рост метакультуры.


Политика Демона по отношению ко внутреннему пространству диктовалась во многом тем печальным наследием, которое ему досталось от Третьего Жругра. Плановая экономика лежала в руинах и нуждалась в коренном реформировании на новых, рыночных основаниях, зарекомендовавших себя в исторической перспективе как более эффективных. В целом это было Демоном осуществлено, хотя сразу же отметим, что ничего нового ему здесь придумывать не пришлось — рыночные начала просто импортировались им с Запада и пересаживались на российскую почву. Реформы 90-х гг., при всей их болезненности, все же перевели Россию из состояния социалистического хозяйствования в мир рыночных отношений, что в 2000-х гг. обеспечило постепенный рост экономики и материального благополучия населения.


Однако экономическим хребтом новой власти на первых порах стал исключительно крупный сырьевой бизнес, что Демона, похоже, вполне устраивало. Ни развитие мелкого и среднего бизнеса, ни формирование настоящего гражданского общества, видимо, не входило первоначально в его планы, поскольку неизбежно ослабляло его возможности манипулирования своими подданными. Только в 2014 году под влиянием санкций и падения цен на нефть Демон озаботился, наконец, созданием независимой несырьевой экономики, основанной на массовой экономической инициативе, впрочем, итоги его усилий в этом направлении оценивать пока еще рано.


Политический режим, в конечном итоге им созданный, можно обозначить как «декоративную» демократию. Создавая и здесь институты, внешние похожие на западные, Демон, тем не менее, совершенно не собирался наполнять их реальным содержанием и позволять им функционировать на демократической основе. Их задачей было лишь прикрывать единовластие главного человекоорудия, основного проводника его воли, и не более того. В результате на свет явилась очередная разновидность авторитарного государства, что в целом отражало движение России к более современным государственным формам, но все же выглядело, скорее, как простое повторение (впрочем, неизбежное) уже отработанной человечеством модели государственного устройства.


В целом и здесь это копирование западного опыта шло, скорее, на благо метакультуре, уводя ее в сторону от крайностей традиционного российского деспотизма. Исторический путь России к новым формам государственного строительства подразумевал освоение ею европейских образцов как наивысшей точки, достигнутой в развитии светского гуманистического государства, и подражательство Демона в данном случае объективно способствовало расширению культурного и даже метаисторического кругозора сверхнарода.


С прагматической же точки зрения выбранная Демоном политическая конструкция обладала несомненной устойчивостью. В новый режим ему удалось даже вписать структуры, которые на предшествующем этапе служили его врагам. Так, по мере рассеивания «красного эгрегора» КПРФ все больше подпадала под влияние нового Хозяина Друккарга, солидаризируясь с ним во всех его воинственных начинаниях. Вписанным в режим оказалось и Православие, по отношению к которому возродилась до некоторой степени политика Второго Демона.


Возникновение союза с церковью было обусловлено тем, что подъем, пережитый Православием после смерти Третьего Жругра, оказался кратковременным. Рост влияния РПЦ одновременно обнаружил, что ее косность и догматизм только возросли за годы гонений со стороны «красной государственности». Она ничего не забыла и ничему не научилась. Изголодавшимся по духовности людям она предлагала все те же окостеневшие формы, которые уже стали однажды причиной ее катастрофы. Привыкшее столетиями опираться на государственные структуры, Православие сразу же нацелилось на поиск нового соглашения с государством, без которого уже не мыслило свое существование. И если в предшествующие эпохи государственность вела наступление на церковь, то теперь церковь сама стремилась поскорее стать «слугою кесаря», поскольку только в мощи кесаря она видела способ возродить и утвердить свое влияние. По сути, такая политика означала, что у церкви не осталось иных способов добиться авторитета у народных масс, и что вместо морально-нравственного воздействия она делает ставку на государственное принуждение. Взамен она предлагала государству «идеологию», призванную поддержать его власть. Казалось бы, что страшный опыт советских времен должен был, наконец, раскрыть глаза церкви на демоническую природу государства и навсегда отвратить ее от подобных союзов. Но словно заклиненный механизм она снова двинулась по пути, уже однажды приведшему ее к пропасти.


Остро нуждающийся хоть в каком-то идейном обосновании Жругр пошел на предлагаемое ему соглашение, но сама роль Православия в новом церковно-государственном тандеме оказалась еще более второстепенной, чем когда-то при Втором Демоне. Тогда церковь все же рассматривалась как носитель и хранитель «правильной веры», но при Четвертом она стала превращаться всего лишь в элемент национально-культурного наследия. Государство поддерживает ее не потому, что ее взгляды истинны, а потому что в России принято «православие». Православная церковь заняла свое место рядом с кокошниками, матрешками, медведями и балалайками, она стала идентичностью, а не путем к спасению. Взамен от нее потребовали солидаризироваться со всеми мероприятиями Четвертого Демона, что она и сделала, одобряя, к примеру, в лице некоторых своих деятелей экспансию в Сирии.


Духовный водоем, который она собой представляла, не иссяк, но продолжал мелеть, а разрыв с эпохой стал еще более ощутимым. Разумеется, для Православия такой союз оказался не самым плохим вариантом, даже в такой форме оно продолжало хранить истины, полученные когда-то от Логоса, — и возможность искренней веры, духовного делания, восходящего движения по-прежнему открывались для любой души, примкнувшей к нему. Но превращение Православия в «национально-культурный элемент» означало, что его связь с высшими иерархиями Шаданакара продолжает слабеть, подменяясь в лучшем случае связью с иерархиями метакультуры, к тому же косвенной. Православие все больше ощущалось массами как музейная реликвия, становясь прошлым, а не будущим сверхнарода.


Собственное идейное творчество нового Демона также не блистало оригинальностью, если не сказать больше. Это бесплодие в еще большей степени, чем его предшественника Второго Жругра, заставляло государственность цепляться всеми силами за наследие прошлого. Отсюда столь удивительное смешение всего и вся в программе государственного строительства Четвертого уицраора: советского гимна и имперского герба, византийских церковных куполов и партийных съездов, царей и коммунистических вождей, совместно теперь исполнявших роль «святых» нового режима. В равной степени объявлялись заслуживающими почитания все: и белые, и красные, и декабристы, и черносотенцы, и мятежные казаки, и карательные батальоны — лишь бы за ними маячила тень того или иного уицраора или хотя бы жругрита. Восхищение государственностью строго закономерно сопровождалось разрастающимся культом армии, оружия и военщины, что, по-своему, оказывалось неизбежным в условиях противостояния с западными Демонами. Эта исключительная ориентация на военизированную государственность как на единственную положительную ценность, бывшую в России за всю ее тысячелетнюю историю, также свидетельствует об отсутствии инвольтации Демона Провидением.


Курс на эклектичное укрепление культа государственности неизбежно вызвал остановку даже той половинчатой и частичной декоммунизации, что проводилась им в 90-х гг. на волне эйфории от победы над своим предшественником, Третьим Демоном. Действительно, к чему разбазаривать столь ценное наследие, если его тоже можно использовать для раздувания государственных чувств?


Но особое место в системе государственной идеологии занял культ Победы в Великой Отечественной войне, который, впрочем, также не являлся изобретением нынешнего уицраора. Праздник Победы, что показательно, не праздновался сколько-нибудь масштабно при Втором и Третьем вождях, и был введен в государственный календарь лишь Четвертым, во многом по личным причинам. Третий Демон упор делал на торжествах, связанных с Доктриной и собственным приходом к власти, День Победы в эту идеологию вписывался, но не слишком удачно. Потому, быть может, он долгое время оставался «народным» праздником, праздником мира и окончания ужасов войны, праздником избавления и надежды на лучшее будущее.


Однако Четвертый Демон взял курс на его превращение в чисто уицроариальное мероприятие, в День Победы-над-врагами, в день демонстрации военной мощи и собственной силы. Это стало заметным еще во время празднования 50-летия Победы в 1995 году, с годами размах торжеств по этому поводу только рос.


Играло свою роль и то, что остальные государственные праздники обладали в этом отношении явно меньшим потенциалом, и совсем уж не подходил Жругру день 22 августа, когда, по-видимому, Цитадель российской государственности получила очередной удар от Демиурга. День, который запомнился прямым выражением единства воли народа и народоводительствующих иерархий, когда явлено было всем и каждому, кто подлинный творец и вождь российской метакультуры, нужно было всеми силами стирать из народной памяти, чем Демон и занялся.


В целом деятельность Четвертого уицраора в рассматриваемый период объективно способствовала стабилизации российской метакультуры и преодолению многих неприятных элементов наследия Третьего Жругра. Демон, озабоченный, разумеется, только собственным благополучием, тем не менее способствовал возрождению российской идентичности, избавлению от советской психологии, росту самосознания и индивидуализма, т. е. метакультурному взрослению. Следует отметить и его достаточно активную демографическую политику по умножению сверхнарода, и усилия по своевременной модернизации российского общества. Однако не следует забывать ни о его конечных корыстных целях и безблагодатности, ни о взращивании и раздувании им чисто демонических чувств в сверхнароде: гордыни, гнева, национального эгоизма и тому подобного. Укрепляя свою власть, он постепенно удушал даже те немногие свободы, что все же существовали в 90-е гг., а растущая бюрократизация очевидно подготавливала переход созданного им государства в следующую, тираническую фазу своего развития.





Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2018, All Rights Reserved.