Денис Наблюдатель

Идеальный розамирич. Фантазия

Сейчас, когда возникло уже множество ресурсов, посвященных «Розе Мира» Даниила Андреева, когда их разнонаправленность для всех очевидна, когда каждый из них формирует свою собственную программу деятельности, уместно задаться вопросом, а чего же на самом деле ждал Даниил Андреев от своих последователей, и соответствует ли то, что мы видим, его ожиданиям?

Каков тот человек облагороженного образа, на которого Вестник возлагал свои надежды и подражать которому — наша основная задача? Что его отличает от обычного, среднего человека? Вестник писал об этом неоднократно, замечания об этом «идеальном последователе» разбросаны у него по всей «Розе Мира», в том числе в первой главе ныне немодной XII книги, где он уделяет этой проблеме несколько специальных абзацев.

Поскольку многие родонисты, похоже, теперь Даниила Андреева читают редко, а то что, у него написано на этот сюжет, со скукой пропускают или просто не желают в его идеи вникать, я возьму на себя смелость изложить в этом очерке его видение облагороженного человека легким поэтическим языком Пауло Коэльо, наиболее, как мне кажется, для этой цели подходящим.

Эта задача тем более актуальна, что нам в качестве недосягаемого образца для подражания начали исподволь предлагать совсем уж странные вещи: то вежливых культурных дипломатов, то обкуренных и вконец обдолбанных хиппи, то националистов-шовинистов, то, что уж совсем удивительно, продвинутых психологов-сатанистов.

Потому я все-таки хочу вернуться к тому, каким все-таки представлял своего последователя сам Даниил Андреев, поскольку только те, кто принимают это представление и ориентируются на него в своем личностном становлении, могут считать себя продолжателями его дела. Все же остальные имеют отношение к Вестнику лишь постольку поскольку.

Свое изложение я построю по схеме, имеющейся у самого Даниила Андреева, последовательно рассматривающего умственный, эстетический, нравственный, религиозный и внешний облик своего последователя — человека облагороженного образа.

Истина

Все начинается с мысли. Каждое утро розамирич отправляет ее в полет, потому что нет раз и навсегда найденных откровений и догм, а есть только путь к Истине, сияющей впереди, Истине, которая есть на самом деле лишь один из обликов Бога. И мысль его свободно взмывает вверх, потому что в небе ее держат только свои крылья, не чужие.

Но путь мысли — это именно путь, как всякий путь, он строг, он идет из одной намеченной точки в другую, и назначение его известно. Потому, мысль розамирича не блуждает, как пьяный гуляка, соблазняясь то одной открытой дверью трактира, то другой, ведущей в модную забегаловку для интеллектуалов. Она видит впереди сверкающую вершину, ориентиры на пути к ней, к ним она и прокладывает дорогу, пусть не всегда прямую, но всегда стремящуюся стать прямой.

Знания укрепляют мысль, это ее повседневный хлеб, потому розамирич никогда не упустит возможность узнать что-нибудь новое. Но знания ради знаний — бессмысленная трата времени, и тот, кто их копит ради них самих, подобен скупцу, копящему богатства ради богатств. Для розамирича знания средство в пути, а не самоцель.

И потому он никогда не соблазнится мертвым, абстрактным, высушенным знанием, ведущим в пустыню и питающим только интеллектуальную гордыню. Нет, его знание оборачивается преклонением перед Глубоким и Великим, ибо нет ничего хуже уподобиться самодовольным игвам, кичащимся своей эрудицией, но так и не научившимся восхищаться чем-либо, кроме самих себя.

По той же причине он никогда не рассуждает о том, о чем рассуждать бессмысленно: сколько щупальцев у Жругра, или сколько слоев в Шаданакаре.

«О том, о чем ничего нельзя сказать, следует молчать».

Прекрасное

Розамирич всегда отдает дань прекрасному, восхищаясь им. Он находит его повсюду, в царстве природы и в царстве человеческого духа, в других и в себе самом, в великом и малом. Он помнит, что красота живет, где хочет, она не только в величественных закатах, но и в чашечке скромного полевого цветка, не только в симфониях и грандиозных дворцах, но и в простом напеве, доносящемся вечером из маленького деревенского домика. Искусство прошлого, настоящего и, быть может, даже будущего, воплотившее ее в себе, — для него открытая книга, в которой он легко и свободно читает, а творцы и художники, пусть даже жившие столетия назад, — его друзья и собеседники.

Неудивительно — он сам творец, мастер своего дела, маг искусства, и тайны творчества ему открыты и доступны. И пусть его творения скромны — малое подражает великому, и даже «если модель корабля не станет настоящим кораблем, то в глубине души она все-таки — корабль». Потому он не кичится своим творчеством, он просто причастен к нему.

Но розамирич помнит и о том, что зло тоже не чуждо таинствам прекрасного, что Темная Хозяйка, царящая в преисподней, непобедимо обворожительна. Потому он никогда не забывает проверять дары красоты на вкус и цвет — от Бога ли она? — и не дает темному очарованию проникать в собственную душу.

Ибо красота — тоже часть пути, и она тоже, как и мысль, может вести как вверх, так и вниз.

Нравственность

Розамирич деятельно добр. Он умножает радость всеми доступными для него средствами, облагораживает и просветляет все, до чего может дотянуться. Но он делит с другими не только веселье, но и горести, помня, что они, в отличие от радости, разделенные на многих, иссякают и слабеют. Он видит, что лик мира замутнен страданием, и врачевание этого страдания — его повседневная обязанность, работа, от которой он никогда не уклоняется. Нравственный долг и нравственное чувство всегда рядом с ним, подсказывая ему, что и когда делать.

Это не означает, что он всепрощающе потакает всем во всём. Не сами ли страдающие порождают собственные страдания через эгоизм, жестокость и себялюбие? И не проще ли предупредить страдание, чем потом его лечить? Потому он не поощряет мир в его безумствах, не молчит там, где надо предупредить, и не кадит фимиамом лести там, где нет оснований хвалить.

Не поощряет он и себя, когда темные силы исподволь пытаются толкнуть его на неверный шаг, и, сражаясь с самим собой, он помнит: чтобы победить зло вовне, надо сначала одолеть его внутри себя.

Он помнит и предупреждение Конфуция о том, что человек, которого все любят, намного хуже того, которого все не любят, он помнит, как относились к Христу и тем, кто пытался быть ему подобным, и его не смущают обвинения самозваных судей в безнравственности. Он дает отчет Богу и своей совести в своих поступках, через них он проверяет правильность содеянного, и другого суда не признает.

Ибо и здесь он через деятельное добро движется к Богу, и наградой ему — то чувство единения с Божественной Вселенной, с миром, с людьми, с природой, со всем существующим, что охватывает его в лучшие минуты, когда он ощущает Розу в своей душе так, как если бы она жила в нем самом.

Религия

Розамирич религиозен. Он знает, что религия — это, прежде всего, связь, связь с теми, кто надстоит в своем творчестве над нами ежечасно и ежесекундно и ведет нас по нашему пути. Потому он с величайшим почтением и бережностью относится к тем формам религии, что создало человечество, со-верует им, и религиозные обряды для него — не отжившие свой век суеверия, а способы общения с теми, кого не видит наш глаз и не слышит наше ухо, но способна чувствовать только наша душа.

Эту связь, это общение с наивысшими мирами необходимо поддерживать и укреплять, потому молитва, обряд, священнодействие — неотъемлемая часть его жизни, в которых он черпает силы, мудрость и чистоту. Через них он возвышает себя и других, поскольку и религия — это все тот же путь все к той же вершине.

Религиозный опыт для него — кладезь мудрости, к нему он прибегает, как к источнику в жаркий полдень, и, не чванясь, склоняется перед его хрустально прозрачным даром. Но он не замыкается в тех его формах, что освящены традицией, и его личная религиозность — тоже постоянный поиск, где через сны и созерцания, наития и озарения ищет и находит он направляющую помощь свыше.

Праведность — его естественное состояние, через нее он достигает понимания светлых миров и общается с ними, осознавая и свою жизнь, и жизнь мироздания как мистерию, органической частью в которую вплетается его судьба. Потому он идет рука об руку с Провидением, не обгоняя и не отставая, и его действия подобны священному танцу, где каждый шаг и каждое движение — часть всеобщей гармонии и высшего замысла.

И еще об одном качестве

Розамирич не прочь посмеяться. Он не верит мрачному проповеднику, однажды заявившему, что шутки и смех – от дьявола, и считает, отец лжи заодно и отец унылой серьезности. В затомисах тоже смеются, по словам Вестника, и розамирич помнит об этом. Но он помнит также, что смех смеху рознь.

Дружеская шутка — игристое вино для любой компании, в ней и через нее творится общий дух радости и веселья.

Ирония над собой, заповеданная еще романтиками, тоже всегда с ним, – как еще бы он смог увидеть свое несовершенство и несовершенство своих творений, как не ее глазами? Розамирич легко относится к себе и не боится смеяться над собственными промахами, расставаясь тем самым с ними навсегда.

Но он помнит о том, что смех — оружие, и оружие грозное. Он пользуется им и пускает его в ход там, где другие средства противостояния с защитниками тьмы исчерпаны. Но любое оружие ранит, и розамирич никогда не позволяет себе ни злоупотреблять им, ни увлекаться его применением.

Глумливое веселье – не для него.

Внешний облик

Розамирич светел. Никто и никогда не сможет описать, что это такое, но это можно почувствовать рядом с ним, глядя на него, общаясь с ним. «Какой красивый человек!» — говорят люди, оборачиваясь на него. «Да что вы! — возражают знающие его только по фотографиям. — Ничего особенного». Удивительно, но и те, и другие правы. Ведь его красота — духовна, и, стало быть, почти не уловима земными средствами.

И чем старше он становится, тем заметнее этот свет. Там, где правят бал эгоизм и похоть, старость — проклятие, она безжалостно обнажает подлинную сердцевину человека в морщинах и складках разрушающейся плоти. Но старость для розамирича — благословение, ибо исчезающая телесность дает, наконец, просвечивать через себя его пламенному духу.

Так обретает он свое новое, подлинное лицо, и, увидев его, Вестник воскликнул бы: «Вот он, тот юный бог, то солнечное дитя, о котором я говорил. В легкой одежде по цветущей земле идет он, ее сын, ее друг и ее преобразователь, старший друг птиц и зверей, собеседник ангелов, создатель прекраснейших городов, хозяин планеты-сада!»

Таким предстает перед нашим внутренним взором розамирич, грядущий человек облагороженного образа.



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2010, All Rights Reserved.



Сайт создан в системе uCoz