Денис Наблюдатель

Испытание

I. Письмена дня

В светлых княжеских палатах окна были распахнуты настежь, и через них на натертые до желтоватой белизны полы падали солнечные лучи, прихотливо расписывая их замысловатыми узорами. Щебет птиц наполнял окружающий терем сад, в котором буйно цвела столь любимая княгиней сирень, и князь, всматривавшийся сейчас в ее ставшие непроходимыми заросли, невольно на мгновение залюбовался бесконечной игрой ее нежных красок.

Но тотчас же нахмурился и отвернулся от окна: необходимо было закончить важный разговор, который до того ему вполне нравился, а сейчас вдруг по непонятной причине стал источником смутного беспокойства.

Разговор шел со светловолосым парнем, пришедшим в столицу наниматься на службу в княжескую дружину, и уже отлично себя зарекомендовавшим. Князь лично проверил боевые способности претендента, похвалил его стрельбу из лука, удовлетворенно кивнул, когда тот в пух и прах мечом разнес деревянную мишень, благосклонно выслушал рассказ о его нехитрых деревенских подвигах, и уже готов был поздравить себя с новым отличным воином, как вдруг доселе спокойная беседа обрела неожиданный оборот…

— Все-таки тебе необходимо пройти особое испытание, прежде чем ты сможешь служить у меня, — мягко, но непреклонно повторил князь.

Губы парня чуть дрогнули от плохо скрываемой обиды. Он великолепный боец, князь видел сам. Он бросил дом, прошел столько верст, чтобы добраться до столицы, где правит светлейший, прославленный защитник страны от всякой нечисти. Он рассказал князю самое сокровенное, а теперь еще какое-то испытание? Разве князь не видит — он предан Добру, а князь позволяет себе, не смотря ни на что, в нем сомневаться?

Но светлейший лишь развел руками.

— Таков порядок. Перекуси, отдохни до вечера, а вечером тебя отведут на то место, где оно состоится. Дорогу в трапезную найдешь?

Парень молча поклонился и вышел.

Он огляделся и направился вниз по извилистой узорчатой лестнице на заросший травой и прогретый солнцем тихий двор.

… и чуть не грохнулся оземь от столкновения с девчушкой в узорчатом сарафане, внезапно вылетевшей на него из бокового прохода. Та, в свою очередь, от неожиданности вскрикнув, со стуком уронила на ступени какой-то предмет. Но через мгновение опомнилась, рассмеялась и обратилась к нему с ясным и спокойным достоинством:

— Прости, незнакомец! Я никого не ожидала здесь встретить, кроме отца. А ты, наверное, новый дружинник?

— Еще нет, княжна… — сумрачно ответил он, моментально догадавшись, кто перед ним. Глаза у девчушки были столь же ясные, как и у князя, только стоявшего перед ним.

— А… — понимающе кивнула она головой. — Испытание… Его все проходят, ты не переживай. — И подобрала с лестницы нечто, явно пострадавшее от чьих-то острых зубов.

— Что это у тебя?

Княжна на миг замялась, а потом протянула будущему воину то, что очевидно еще недавно было чудесной игрушкой, причудливой фантазией неведомого мастера. — Смотри.

На ее ладони расправляла крылья и устремлялась в небо деревянная птица Сирин, но одного крыла не хватало, и по всему оперению шли свежие выбоины и царапины…

— Это все Тарик, — вздохнула княжна. — Он молодой, щенок еще, у него зубы режутся, а я не доглядела. Теперь вот отцу сказать надо, ему тоже эта птица нравилась, и он расстроится. Ругать не будет сильно, конечно, просто я не люблю его огорчать.

— Не переживай, — вдруг по какому-то наитию вскинулся он. — Я тебе такую же вырежу. Ну, не совсем такую… похожую…

— Правда? — счастливо изумилась княжна. — Ты можешь? Ты умеешь?

— Да, я умел когда-то, — чуть самодовольно кивнул он. — Я же не только воин, резчик я тоже знатный. Может, получится даже лучше, чем было.

— Ой, как здорово! Спасибо!... Ты где остановился?

— Еще нигде…

— Да ты же с дороги и голодный, наверное, пойдем, я тебя провожу до трапезной и насчет размещения там же узнаем. Дружинники уже поели, но мы тебе что-нибудь тоже придумаем. У нас на обед…

И княжна, потянув его за руку как доброго старого знакомого, повела сквозь путаницу галерей и переходов туда, откуда тянуло запахом чего-то съедобного и явно вкусного.

Она весело отдала распоряжения на кухне, и, уходя, обернулась у подножия лестницы, ведущей в ее часть дворца. — До завтра!

Перекусив, он вышел за ворота пройтись по стольному граду, но ни великолепие княжеского терема, ни праздничная сутолока города — ничего уже не занимало его надолго. Вернувшись, он отыскал в поленнице рядом с кухней подходящий брусок и принялся за работу.

Когда его нашел княжеский посланник, он и думать почти забыл об испытании, но солнце катилось к закату, и пришло время отправиться на роковую поляну.

II. Письмена ночи

Солнце, догорев, умерло за горизонтом, словно оросив своей кровью треть неба. Еще печально дотлевал за далекими холмами громадный костер, бросая тусклые отблески на небесные чертоги богов, но внизу уже сгустилась и неслышными шагами кралась тьма, дыша сыростью и промозглыми туманами. О, прав был Мастер, грустна вечерняя земля, навевая мысли о бренности всего сущего и конце мира.

Впрочем, на поляне горел веселый костерок, как последний осколок небесного огня, и мысли юноши долго еще были обломками-осколками дневных впечатлений. Но Ночь мало-помалу вступала в свои права, и ее тайнопись меняла и мир вокруг, и настрой его души.

Уходили княжна, неоконченная птица, рвение, с которым он принялся за работу, а на смену шли сомнения и неясные тревоги. К чему это испытание, что его ждет? Зачем его сюда послали? Разве ему не доверяют? Князь то вроде ласков, то неожиданно суров.

И тьма, чутко прислушивающаяся к его настроением, направила к костру своего первого посланца.

Зашуршало, захихикало и выскочило в освещенный круг нечто неясной формы, спутанный клубок веток и сучьев, шорохов, шепотов, и шипящих смешков.

— Ты кто?

— Я чудище лесное, в сужденьях непростое, лохмато-бородатое, кудряво-витиеватое. Ты звал меня, и я пришло.

— Я не звал тебя.

— Звал, звал… хи-хи… ш-ш-ш… ха-ах… Я тень твоих сомнений, и я ответ на них. Дурак ты, парень! Дурак, дурак, дурак… ха-ха… ха-ха…

— Это почему же?

— Потому что пытаешь служить тому, о чем ничего не знаешь, и стремишься к тому, о чем не ведаешь… В голове твоей только глупости людские, да сплетни поповские, говорят тебя рубить — рубишь, говорят тебе служить — служишь… ш-ш-ш-ш…

— А ну, заткнись! Я служу Добру,…

— Добру, ах, добру… да что такое твое добро? Это князь что ли?…

— А хоть бы и князь…

— Хорошо же добро: налоги с крестьян сосет, непокорных от души бьет, чужаков гонит, — боится, что честь свою уронит… хи-хи… хи-хи… И сам ты ему служить так же будешь: гнуть народ, мечом махать и холопствовать не забывать…

— Да что ты говоришь! Темные чужаки-рыцари что ли лучше?

— Парень, парень, они не лучше и не хуже, у них свое добро и свое зло. То, что тебе кажется злом, для них добро, и наоборот. Когда вы к ним приходите с мечом, вряд ли вы кажетесь им Добром. Хи-хи, хи-хи… ха-ха, ха-ха… Но они свободны… от всяких глупостей о Добре и Зле… Они умнее…

— Ну и пусть, зато князь – он свой.

— Ой, ха-ха… ха-ха… Свой ли он для тебя? Свой господин для раба, свой кнут для спины… Подумай над этим парень, подумай…

И клубок укатился во тьму.

Неясные сомнения усилились. Что, если чудище в чем-то право? В самом деле, чем уж так хорош князь? Не очень-то он ему понравился при личной встрече. И в чем тогда благо — служить ему?

И в ответ на эти сомнения ночь отправила к нему вторую посланницу.

Тишина внезапно объяла лес, до того шуршавший ночными шорохами. Черная бабочка опустилась на руку юноше, и пряный, тонкий аромат затопил все вокруг. Было в нем очарование неведомых, но диких и запретных стран, и тоска о недостижимом, и смутная греза… Незнакомка соткалась из покрывала ночных теней, и взгляд из-под чадры глубоких, темных глаз, казалось, заставил мучительно заныть все его существо…

— Кто ты?

— Я Дева Ночи, я тень твоего вопроса… — заструился низкий голос. — Ты спросил, ты позвал меня, я пришла. Я расскажу тебе о Добре и Зле…

— Их вроде нет… — криво усмехнулся он.

— Они есть, — улыбка скользнула и пропала. — Но ты разумом хочешь понять то, что непостижимо. А не нужно ничего понимать… нужно только смотреть… смотреть и чувствовать… Сунь руку в огонь ты почувствуешь боль… зло… А вот теперь… — и рука ее скользнула по плечу юноши… — ты чувствуешь… иногда это зовут добром… Только и всего…

И внезапно ее руки-змеи охватили его, и сотни чувств разом ударили в его сознание. Он словно слился на несколько мгновений с тысячами людей, испытывавших самые разнообразные страсти… он был палачом и жертвой, страстным любовником, сплетавшимся с кем-то в объятиях, преступником, овладевшим вожделенным сокровищем, и гордым завоевателем, бросившим целый город к своим ногам… а темный голос пел, пел низким голосом виолы: вот благо… вот оно… вот… смотри… это оно… это оно… смотри…

— А теперь его не станет. Смотри.

И незнакомка исчезла, а он, опустошенный, свалился у костра.

Мир показался ему серым, пресным, померкли воспоминания о дне, теперь лишь жажда мучила и давила его, лишь желание услышать еще раз чудный голос, поющий и наполняющий его жизнь смыслом.

Он царапал пальцами землю … но не мог изгнать его из своего разума.

И ночь, торжествующая, предчувствующая победу, выслала последнего гонца.

Сгусток мрака внезапно двинулся к костру, но затуманенный, изнемогающий он все же нашел в себе силы отшатнуться и потянулся к мечу:

— Темный Рыцарь!

— Да. Это я. Ты испуган? — Фразы рыцаря скрежетали металлом, равнодушным и мертвым, как сам рыцарь.

— Ты посланник Тьмы!

— Тьмы. Но не зла. Я пришел помочь. Я — ответ. На твое желание. Его тень.

— Лжешь!

— Нет, не лгу. Я выполняю. Волю Ночи. Ты хочешь. Вновь увидеть Деву. Есть способ. Простой.

Призрачный свет замерцал у костра и в его свете юноша увидел рядом с рыцарем детскую фигуру, словно укутанную саваном.

— Принеси жертву. Деве. Тогда. Она твоя.

— Да как ты смеешь? — взвился он. И осекся.

Потому что чудище уже шептало над его левым ухом:

— Ты же не знаешь, не знаешь, ничего не знаешь… не можешь знать. Жертве будет хорошо или плохо? Может, ей откроется рай… благодаря тебе… только тебе… добро есть зло, зло есть добро, не знаешь, не знаешь…

— Но раз я не знаю, то не лучше ли…

И снова осекся, потому что голос Девы, чарующий и низкий, уже зазвучал слева:

— Но ты знаешь одно — есть я… Я любовь, я наслаждение, я полнота жизни и смерти… Приди, ко мне, милый, сделай то, что хочет рыцарь, и я снова буду с тобой… всегда…

И желание с новой силой обрушилось на него, и замолчал рассудок, убаюканный чудищем, и он в исступлении взмахнул мечом над жертвой.

И через миг на него обрушил свой палаш рыцарь, и взбесившееся пламя костра затопило поляну, откуда торжествуя, разлетались ночные тени.

III. Письмена дня

В княжеском тереме с утра было непривычно тихо, и князь, отослав бояр, спустился в садовую беседку. Здесь и нашла его обеспокоенная княгиня, неслышно подойдя, она опустила руку ему на плечо. Княгиня никогда не спорила с князем, их разговор и на этот раз был беседой, не столкновением.

— Не нужно было отправлять его на испытание. Можно было сразу взять в дружину… за ним бы присматривали…

— Ты же знаешь, это ничего не изменило бы. Все снова случилось бы так, как случилось, только будь он в дружине, погибли бы люди…

— Можно было отослать назад…

— И это ничего бы не изменило. Тьма пришла бы за ним, и если бы не сразу поглотила его, он стал бы разбойником… рыцарем Тьмы… и снова погибли бы люди. Он нес ее в себе и не собирался с ней бороться.

— А монастырь?

Князь грустно усмехнулся.

— Что, мы там его под стражей бы держали?

Княгиня покачала головой.

— Мне грустно, князь.

Князь ничего не ответил, только взял ее руку своими загрубелыми ладонями, и в этот момент в беседку влетела княжна.

— Отец! Что случилось? Я думала, сегодня посвящение в дружинники…

— Посвящения не будет.

— Не будет? Но… я не понимаю…

И внезапно догадавшись, она прижала ладони к лицу.

— Да. Он не прошел испытание.

— Я не верю, — отчаянно прошептала княжна. — Нет… не может быть… Неправда…— И выбежала из беседки.

Князь было поднялся ей вслед, но княгиня, лучше знавшая свою дочь, отрицательно покачала головой.

— Не надо. Ей лучше побыть одной.

Только ближе к вечеру, когда князь, вернувшийся к своим повседневным делам, закончил их и снова стоял у окна, глядя на беспечное цветение сада, княжна бесшумно проскользнула в палату.

— Папа, прости. — И она ткнулась лицом в его плечо.

— За что милая?

— Я не сразу поверила тебе, и… и…

— Ну что ты… что ты…

— И еще… Я хотела бы увидеть это место.

— Ты уверена? — с тревогой спросил князь.

— Да. Ты не беспокойся, я справлюсь.

Князь на миг задумался.

— Хорошо. Едем.

Они отправились в путь верхом, по вечереющему солнцу, и на закате достигли полностью выгоревшей поляны. Там княжна спешилась, и долго молча смотрела на пепелище, а потом прошла несколько шагов и, наклонившись, извлекла из пепла недоделанную фигурку. Проступавшая из дерева птица Сирин все так же расправляла крылья, готовясь взлететь, только теперь она обуглилась и почернела.

Княжна судорожно вздохнула и повернулась к отцу: — Пойдем!

Князь с тревогой вглядывался в помрачневшее лицо дочери, но слез не увидел.

Когда они вернулись во дворец, уже стемнело. Княжна сразу поднялась к себе, но долго не ложилась, и половину ночи провела сидя у окна и всматриваясь в народившийся месяц.

А потом, когда она все-таки заснула, ей приснился сон. Во сне она была белоснежной птицей, летевшей над мрачной землей куда-то вниз и вниз, мимо кошмарных чудищ и отвратительных созданий. Но она не боялась, как не боялся никто из рода Яросветичей, сила, горевшая в ней, способна была разогнать любую нечисть на ее пути. Она твердо знала, что в конце пути она встретит кого-то, кого выведет назад, туда где цветет сирень и солнце ласково касается крыльев ожившей деревянной птицы, наконец взлетевшей в небо.

Но это пока был только сон, неясный, сбивчивый, а пути в будущее открывались разные, и каким путем оно, это будущее, выйдет нам навстречу, никто пока сказать не мог.

Июль 2010 г.



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2010, All Rights Reserved.



Сайт создан в системе uCoz