Денис Наблюдатель

Базовые принципы мировоззрения "Розы Мира" и их ревизии

Предварительные замечания

Данная статья представляет собой значительно переработанный и расширенный текст заметки «Базовые ценности Розы Мира», опубликованной на ОРГ летом 2009 года. Эта заметка была пробной, цель ее заключалась в том, чтобы, во-первых, зафиксировать в самых общих чертах исходные, наиболее важные моменты мировоззрения Даниила Андреева, во-вторых, выяснить, насколько наше сообщество на ОРГ вообще заинтересовано в этой работе. Обсуждение получилось бурным и продолжительным, и, очевидно, что в свете происходящего ныне на «Родоне» и ВС, оно многим показалось важным. Это заставило меня продолжить анализ, результатом которого и является предлагаемая статья. Я благодарю всех участников тогдашней дискуссии за многочисленные замечания и идеи, которые, так или иначе, отразились в предлагаемом читателям тексте.

Часть I. Базовые ценности и принципы «Розы Мира»

Понятие мировоззренческого принципа

Прежде чем мы перейдем непосредственно к исходным мировоззренческим принципам самого Даниила Андреева, необходимо четко обозначить, что же такое мировоззрение, и каковы его основные элементы и функции. Мировоззрение обычно определяют как систему взглядов на мир в целом и место в нем человека. Его основная задача — ответить на два важнейших вопроса, с которыми рано или поздно сталкивается каждый: что такое мир и что такое человек? Откуда они возникли и для чего существуют? Попытки дать на них ответ и формируют определенную систему взглядов. Ей неизбежно обладает любой человек, она есть своеобразная «дорожная карта», которая, подобно топографической карте, отражает окружающий мир и намечает маршрут, по которому мы движемся.[1]

Мировоззрение представляет собой именно систему, т. е. упорядоченное целое. Система эта состоит из иерархических элементов, поскольку одни постулаты в ней более важны и ценны, чем другие. Так христианин может верить в Бога и в то, что в раю растут деревья с золотыми яблоками. Однако от веры в золотые яблоки он может с легкостью отказаться, в то время как отказ от веры в Бога означал бы крушение всей его жизненной программы. Более того, сама вера в золотые яблоки уже очевидно вторична: чтобы в них верить, ему нужно сначала поверить в сам рай, а до этого необходимо поверить в существование Того, Кто этот рай сотворил.

Таким образом, существуют первичные и вторичные мировоззренческие принципы. Первичные принципы наиболее важны, они исходны и принимаются без всяких предварительных оговорок и условий, они есть объект веры, поскольку относятся к предельным сущностям, которые не даны нам в опыте. Вторичные мировоззренческие принципы также принимаются на веру, но принять их невозможно, если до этого не приняты первичные и более фундаментальные. Они как бы надстраиваются над первичными, дополняют и разъясняют их, но без них не существуют. Кроме того, существуют еще и непосредственные следствия, которые из мировоззренческих принципов вытекают. Если принципы принимаются на веру, то следствия выводятся из них естественным и даже иногда логическим путем. В большинстве случаев они носят практический характер и относятся уже к области этики.

Мировоззренческая система обладает еще одним важным назначением: она упорядочивает и систематизирует тот опыт, который получает человек, давая ему определенную интерпретацию. Так одно и то же событие ученый объяснит естественными причинами, христианин — волей Божьей, буддист — действием кармы, оккультист — магическими энергиями, и т. д. При этом сам опыт крайне редко может мировоззренческую систему поколебать, она обычно сконструирована таким образом, что с легкостью вбирает в себя любые происходящие события.

Очевидно, что без мировоззренческой системы обойтись нельзя, как нельзя обойтись без разума или без чувств, поскольку она есть определенный способ восприятия и упорядочивания мира. Даже тогда, когда человек провозглашает, что мир непознаваем, это тоже уже некое «воззрение на мир», из которого следуют вполне определенные практические выводы. Даже тот, кто заявляет, что у него нет никаких принципов, на самом деле их демонстрирует: отсутствие принципов – уже принцип. Безудержная «апофатика», или обязательная «свобода для всех попугаев», или даже просто рассуждения о том, что «хорошо все то, что меня заводит», есть именно мировоззренческие принципы, поскольку они нерушимы, не подлежат сомнению или ревизии, принимаются на веру, определяют собой поведение человека и безнаказанно покушаться на них нельзя, ибо это грозит фундаментальным кризисом в виде полной потери ориентации и вызывает моментальную негативную реакцию отторжения.

Реакция эта понятна: мировоззренческие принципы есть узловые точки или камни, на которых опирается вся жизненная стратегия человека, независимо от того, ложная она или истинная. Очевидно, что подобную же мировоззренческую систему представляет и Роза Мира, к изложению которой мы и переходим.

Пять камней[2]

С самого начала оговорюсь, что речь пойдет именно о принципах мировоззрения Даниила Андреева, которые, тем не менее, очевидно рассматривались им одновременно и как мировоззренческие принципы будущей Розы Мира. Для самого Вестника никакой разницы между первыми и вторыми не существовало и не могло существовать, поскольку он верил в их безусловную истинность, и как истинные, они должны были стать основой учения грядущей интеррелигии. Рассуждать иначе, заявлять, что взгляды Д. Андреева – это одно, а учение Розы Мира – совсем другое, это значит вполне сознательно подменять его Розу Мира своей собственной, не имеющей прямого отношения к его текстам.

На мой взгляд, в Розе Мира обнаруживаются пять исходных принципов, которые образно можно назвать краеугольными камнями, держащими на себе все ее громадное сооружение. Эта цифра достаточно условна, однако, на мой взгляд, пятью первопринципами исчерпывается ее мировоззренческий каркас. Они принимаются на веру даже самим Даниилом Андреевым, поскольку они получены от друзей его сердца, а не из непосредственного мистического опыта. Само же мистическое визионерство Д.Андреева не подтверждает и не опровергает эти принципы, а скорее вписывается в них и осмысливается с их помощью. Перечислим их.

Первый краеугольный камень, исходный для Д. Андреева можно обозначить как теизм или теоцентризм. Источником бытия, опорой мироздания и его создателем является Бог. При этом Бог понимается как Личность, или точнее, Сверхличность. Это означает, что Он не «самопорождающая моническая» субстанция, не абстрактный «голос любви» или «идея совершенства», не безликий туман и не сияющая бездна. Он обладает всеми свойствами и качествами, которые присущи личности, и даже такими невообразимыми свойствами и качествами, которых у личности нет. В этом плане Даниил Андреев, так же, как и вся монотеистическая традиция, видит в Боге нечто во всех отношениях безмерно большее, чем человек или что-нибудь, известное нам в этом мире, и вместе с этой традицией он противостоит всем попыткам «снизить» Бога, ограничив тем или иным способом Его величие и могущество. Помимо всего прочего, Бог обладает волей и действует, Он — Творец, Он — Истина, Благо и Красота, Он принимает решения и устанавливает законы, и все, что у нас есть — от Него, потому что Он это нам даровал.[3]

Остальные четыре краеугольных камня надстраиваются над первым, и тем самым являются уже «вторичными» мировоззренческими принципами по отношению к нему. Однако я вполне сознательно объединяю их в одну первую пятерку вместе с первым камнем, вот по какой причине. Они в совокупности дают в целом исчерпывающий ответ на основные мировоззренческие вопросы: как устроен мир и в чем предназначение человека. В связи с этим они наиболее тесно связаны с первым, исходным принципом, образуя с ним вполне законченную и даже замкнутую систему. Они универсальны, т.е. они так или иначе присутствуют почти во всех наиболее влиятельных мировых религиях или в каких-то вариантах этих религий. Тем самым, они оказываются исходной платформой для сотрудничества с ними Розы Мира. Наконец, с точки зрения самого Даниила Андреева, их принятие имеют исключительную важность для светлого, восходящего пути становления души.

Итак, второй камень — наличие у сотворенных существ свободы, дарованной им Богом. Сотворенный мир — не совокупность заведенных механизмов, а живых творений, самих определяющих свое отношение к Создателю.

В связи с этим они могут либо 1) присоединиться к Его творчеству, согласовывая с Ним свои действия, принимая Его план творения и подчиняясь Его воле, становясь ее проводниками, т. е. Провиденциальными силами, либо 2) игнорировать Его замыслы, действуя самостоятельно. Последнее, будучи поначалу вполне невинным, неизбежно ведет к гибельной демонизации, и у Даниила Андреева подробно описано, почему это так.[4]

Отсюда неизбежно следует третий камень — четкий этический дуализм. В связи с вышеизложенным не существует «нейтральных» этических поступков. Они либо 1) согласованы с волей Бога и существ, исполняющих эту волю, т. е. с волей Провидения, либо 2) нарушают эту волю. Потому задачей любой становящейся души становится понимание этой воли и действие в соответствии с ней.[5]

Два последних камня относятся уже не к онтологии, а скорее, к гносеологии, т.е. учению о познании.

Четвертый камень говорит об источниках нашего знания, в том числе о Боге. Основным таким источником являются Откровение, созерцание и осмысление, причем роль разума, рассудка весьма скромна и вторична, и он подчинен иным познавательным способностям. Даниил Андреев неоднократно подчеркивает, что полагаться на наш рассудок нельзя, или можно лишь в очень ограниченной степени. Знание это тоже некий «дар», приходящий в свое время и в своем месте, соответствующий реальным возможностям и потребностям личности на данном этапе ее становления, попытки же разом охватить весь мир ментальными конструкциями есть лишь способ тешить свою гордыню, и ничего более.[6]

Наконец, пятый камень описывает критерии истинности нашего знания. У Даниила Андреева это некий «энергизм». Знание оказывается не просто бесстрастно-зеркальным отражением реальности, а неким носителем транслируемой иерархиями энергии, так же, как и разнообразные природные и культурные объекты. Поэтому правильными, или истинными (относительно) являются те наши знания (а также и деяния), через которые достигают нас милость, любовь, красота и благо Небес. То, через что такое благоволение Неба не ощущается, и тем более приносит страдание,— не от Бога, и должно быть либо отброшено, либо относиться к нему следует с большой осторожностью.[7]

Принципы сотрудничества с другими религиозными и философскими системами

Очевидно, что Роза Мира как грядущая всехристианская церковь отнюдь не представлялась Даниилу Андрееву как сборная солянка из всего, чего ни попадя. Она, если судить по его описаниям в двенадцатой книге «Розы Мира» (сильно нелюбимой, кстати, всеми «исправителями» Розы), должна обладать и собственным четким мировоззрением, и собственной самостоятельной организацией. Ее сотрудничество с другими конфессиями также не является слиянием всех и вся в кисло-сладких объятиях, и определяется все теми же камнями, на которых стоит ее мировоззрение.

Если попытаться сформулировать суть этого сотрудничества, то оно представляет собой прямое воплощение идеи Всеединства Владимира Соловьева, которая, как утверждал этот великий духовидец, лежит в основе божественного миропорядка: «наибольшая самостоятельность частей при наибольшем единстве целого». Роза Мира, воплощая на практике эту идею, достигнет определенного единства с другими религиями и светлыми движениями, но не поглотит их, и, одновременно, в них не растворится.

Камни — это и есть основа осознания единства с «другими» духовными системами. Но сам способ сотрудничества с ними задают третий и пятый камни: с одной стороны, они позволяют Розе сблизиться с любой организацией, движением, или даже отдельной личностью, если они действительно творят нечто благое, соответствующее божественным замыслам, и одновременно, дистанцироваться от всего в их деятельности, что, по мнению Розы, благом не является. Третий и пятый принципы требуют от Розы Мира одобрения и признания действий других религий всегда, когда они действительно выполняют волю Единого, солидарности с ними в деле просветления мира и нравственного совершенствования. Но они же требуют, чтобы Роза Мира не сливалась с ними полностью: прежние религии часто поддавалась демонизации, а их навязчивый мелочный догматизм нередко приносит больше вреда, чем пользы. Кроме того, Розе будут известны пути просветления, недоступные старым религиям, но заповеданные Единым, и она, естественно, не станет отказываться от них в угоду прежнему догматическому сознанию.

В качестве примера фигуры, которая как раз должна вызывать подобное двойственное к себе отношение, я могу привести диакона Андрея Кураева. К сожалению, в большинстве случаев, ослепленные его непринятием Розы родонисты обрушиваются на него с яростной и непримиримой критикой и не замечают, как много этот человек делает для распространения в России элементарной христианской нравственности. На эту сторону его деятельности обиженные «ревнители Розы» дружно закрывают глаза, хотя как раз именно здесь мы могли бы продемонстрировать то умение подниматься над различиями и непониманием, на котором должна основываться Роза. Что, разумеется, не означает, что критику А. Кураева в адрес родонизма следует принимать или молчать о ней.

На том же принципе должно строиться и сотрудничество с буддистами. Из всех влиятельных религий буддизм наиболее далек от пяти камней и мировоззренческого единства с ним Роза Мира не достигнет, возможно, никогда. Но сотрудничество окажется вполне реальным именно в сфере нравственности, гуманного отношения к животным, разработки более гибких принципов мышления — всего того, в чем буддизм действительно силен, и в чем они с Розой способны будут друг друга взаимно обогатить.

Второй ряд камней

Внутри мировоззрения Розы существует еще группа мировоззренческих принципов, которые примыкают к исходной пятерке и как бы надстраиваются над ней в виде второго ряда. Их намного больше, и специфика их состоит в том, что они, в отличие от принципов «первого ряда», не являются универсальными мировоззренческими принципами, а присущи только самой Розе. Если первая пятерка — основа ее сотрудничества с другими мировоззренческими системами, то «вторичные» принципы, напротив, отдаляют ее от них и придают ей уникальность и своеобразие. С точки зрения самой Розы, их принятие не является также решающим для восходящего, светлого пути души, хотя и облегчает его, и потому их значимость для личного становления и просветления менее важна. В большинстве случаев эти принципы «второго ряда» представляют собой уточняющие характеристики первопринципов и разъясняют их.

Так к первому камню примыкают и уточняют его утверждения о троичности Бога, о наличии у него Женственной Ипостаси, представления о Боге-Сыне и его деятельности и т. д.

Второй камень дополняется учением о Провидении как носителе воли Бога, подробным описанием иерархических ангельских и демонических миров, при том, что сама светлая иерархия выстраивается у Даниила Андреева еще на одном мировоззренческом принципе: чем полнее совпадает воля творения с волей Творца, тем выше его место в иерархии, а восходящий путь бессмертной души — это путь подъема по иерархически организованным мирам и постепенного слияния воли творения с волей Бога.

Наличие третьего камня позволяет Даниилу Андрееву подробно разъяснить, какие именно действия, мысли или чувства связывают человека с Провидением, а какие ему враждебны. При этом здесь в Розе Мира почти все совпадает с предписаниями мирового религиозного опыта (любовь, милосердие, прощение, осуждение жестокости, запреты на причинения страдания живым существам и душевную распущенность, отношение к природе как к Божественному творению), но есть и важные уникальные дополнения, касающиеся комплекса государственных чувств, сексуальной сферы, значения светлого творчества и т.д.

Наконец, четвертый и пятый камни сопровождаются рекомендациями Даниила Андреева по получению нового знания, при этом знание у него не отделяется от переживания. Это знание-переживание позволяет оценить любой природный или культурный феномен, помогают понять, чем он порожден и выстроить к исследуемому явлению свое отношение: признать все, что несет на себе отблеск Божественного, и отбросить созданное демонами.

Принципы развития Розы Мира

Развитие исходных принципов любой мировоззренческой системы представляет собой их саморазворачивание, углубление, раскрытие того потенциала, который в них содержится, но сами же исходные принципы как первооснова в ходе этого раскрытия остаются неизменными. Камни естественным образом указывают путь, по которому должна развиваться как сама Роза Мира, так и любой человек, разделяющий ее мировоззрение. Это развитие можно охарактеризовать как совершенствование-просветление, достигаемое путем сопряжения воли действующих существ с волей Провидения. Т.е. движение навстречу Провидению и есть единственный способ развития, предусмотренный Розой Мира. Само это движение может принимать бесконечно разнообразные формы: от написания художественных произведений до активной помощи нуждающимся, от политической деятельности до кропотливой и ежедневной работы над самим собой. Но при этом все они так или иначе должны соответствовать тому замыслу, конечным источником которого является Единый, в противном случае любой из этих видов деятельности превращается в свою противоположность и становится поприщем богоборческой гордыни.

В связи с этим меня всегда смешит обсуждаемый время от времени на родонистских форумах вопрос «Как нам завтра построить Розу Мира?» и трагическое вырывание волос у себя на голове по поводу того, что завтра ее построить не удастся. Люди, которые впадают в глубокое уныние по поводу отсутствия Розы Мира в Энрофе, демонстрируют на деле лишь полное непонимание того, что такое Роза Мира и на чем она держится. В некотором смысле, для «розамирича» должно быть абсолютно все равно, воплотится ли она на земле, в какой форме воплотится и воплотится ли вообще. В конце концов, Роза Мира есть всего лишь план Провидения, а планы могут меняться. И если Провидение решило бы отказаться от этого плана, строительство Розы Мира в Энрофе превратилось бы в дьявольский проект «во имя свое», с которым каждому искренне верующему человеку пришлось бы бороться не на жизнь, а на смерть. Вырождение молодежных движений 60-х гг. XX века — это и есть результаты строительства Розы Мира «без Провидения».

К счастью, нет оснований думать, что Провидение отказалось от этого проекта. Но это вовсе не означает, что Розу Мира надо немедленно начинать строить завтра, и лично возглавлять при этом строительство. У каждого человека на этой земле свое назначение, свое дарование, своя роль в той грандиозной мистерии, что свершается в Шаданакаре, и свой путь, который вплетается уникальным узором в мировую ткань деяний. Верность этому пути, предначертанному Провидением, и есть настоящее созидание Розы: и внутри себя, и вокруг себя.

Правильность же пути проверяется через пятый камень, и чем ближе к замыслам Провидения действия человека, тем больше он ощущает свою причастность к мировой гармонии, тем больше света и благодати он обретает в своей собственной душе.

По той же самой причине Роза не нуждается в каких-то специальных и непрерывных дополнительных откровениях. На мой взгляд, это стремление к непременно новому и непрерывному поступающему знанию о потустороннем есть болезненное желание, порожденное жизнью в современной культуре, которая, подобно прожорливой свиристели, привыкла глотать, глотать и глотать, не прожевывая, все новые и новые факты и впечатления. При этом она никогда не задумывается над тем — а зачем она их глотает, зачем ей эти факты и впечатления, которые «проходят» и «выходят», не задерживаясь, через ее желудочно-кишечный тракт? Не переварив и сотой доли знаний, имеющихся в Розе, многие родонисты жаждут и жаждут все новых эффектных картинок о потустороннем, как от телевизора ждут все новых и новых порций развлекающих зрелищ.

Но Роза Мира — не телевизор, и знание о таких глубоких вещах, которые в ней изложены, должны становится плотью и кровью личности, прежде чем она способна будет двигаться дальше и будет готова узнавать что-то еще. Неслучайно Даниил Андреев постоянно указывает на связь между духовным ростом и знанием, которое становится в результате доступным, а изломы становления личности оборачиваются и ущербностью ее представлений о мире.[8]

Когда в процессе личностного становления потребность в новом знании действительно возникает, все те же четвертый и пятый камень приходят нам на помощь: через размышление, созерцание, кропотливое взвешивание на внутренних весах мы получаем правильное видение тех феноменов, сформулировать отношение к которым необходимо, и это в полной мере относится как событиям личного уникального жизненного пути, так и к явлениям мирового масштаба.

Ведь чтобы отличить Добро от Зла, не нужно быть духовидцем. Достаточно иметь искреннее сердце.

* * *

С самого начала должен оговориться, что ничего не имею против мировоззренческого плюрализма. Признание мировоззренческих принципов Розы Мира никогда не будет и не может быть обязательным для всех. Но элементарная честность требует, чтобы тот, кто их не исповедует, прямо об этом заявлял.

Вместе с тем мы видим сплошь и рядом, как люди, глубоко враждебные всему, что было предметом искренней веры Даниила Андреева и дорого для него, не стесняясь, причисляют себя к его сторонникам. С момента своего опубликования Роза Мира сделалась предметом бесконечных подмен и спекуляций, попыток сконструировать собственное мировоззрение на том богатейшем материале, который в ней представлен. При этом сами эти спекуляции в большинстве случаев оказывались продиктованы всего лишь элементарной гордыней: грандиозные перспективы всечеловеческого единения, обрисованные в книге Даниила Андреева, манят многих, но принять это единение таким, каким его описывает Вестник, способны не все.

Так возникают «альтернативные» Розы Мира, которые утверждают, что продолжают и развивают дело Даниила Андреева, но на деле стремятся ко «всемирному братству» совсем на других основаниях, устраивающих только их авторов. Я не вижу большой беды в появлении систем, создатели которых прямо заявляют, что лишь отчасти разделяют воззрения Даниила Андреева. Это позволяет людям, искренне принявшим весть Розы, критично относится к их творениям и не заблуждаться на их счет. Но вместе с тем мы видим, что существуют по крайней мере две влиятельные трактовки Розы Мира, которые глубоко враждебны всем исходным установкам Даниила Андреева, и при этом они не только не заявляют об этом, но с помощью различных пропагандистских ухищрений и откровенной демагогии отождествляют себя с ней и пытаются подменить ее собой. Появление этих трактовок по-своему закономерно, поскольку обе они враждебны, хотя каждая на свой лад, той идее Всеединства, на которой должна быть основана Роза. Эта идея им глубоко чужда, но они расчетливо используют в своих интересах тексты Д. Андреева, позиционируя себя как его сторонников, с целью пропаганды на самом деле только своих собственных взглядов. Однако с точки зрения эпистемологии их идеи представляют собой не развитие исходных положений, имеющихся в Розе Мира, а просто замену, или точнее подмену, их другими, более удобными для их авторов. К изложению этих подмен мы теперь можем перейти более подробно.

Часть II. Метафизическая ревизия "Розы Мира"

Принципу Всеединства у В. Соловьева противостоят, как известно, два других возможных способа организации мироздания, и первым из них является принцип «деспотического единства», состоящий в навязывании всем остальным своей воли, программы действий и видения мира. «Деспотическая ревизия» Розы может осуществляться разными путями, но классическим ее примером остается деятельность сайта «Родон» и его идейного вдохновителя Алексея Кольцова. Для анализа мы возьмем самое известное и на свой лад «прославленное» произведение А. Кольцова «Динамическая метафизика бытия» (ДМБ).

Исходный принцип

Прежде всего обращает на себя внимание то, что с самого начала в ДМБ формулируется задача, которая совершенно не вписывается в общую программу действий Розы Мира, как ее понимал Даниил Андреев. А. Кольцов провозглашает, что собирается построить на базе текста «Розы Мира» некую систему метафизики, и это при том, что отношение к такого рода системам в «Розе Мира» сформулировано четко: в главе «Исходная концепция» второй книги Даниил Андреев с иронией пишет о схоластических мудрствованиях, которые не могут приблизиться к правильному пониманию вопросов мироздания, на протяжении всей книги он неоднократно предупреждает как о недопустимости интеллектуальных спекуляций по поводу Бога и высших миров, так и об опасности подмены духовного интеллектуальным. Тем не менее, вся ДМБ представляет собой одну грандиозную интеллектуальную спекуляцию, и это прямое нарушение указаний Вестника не может быть объяснено ничем иным, как принципиальным различием исходных мировоззренческих установок Д. Андреева и А. Кольцова.

Если мы тщательно пролистаем ДМБ, то действительно обнаружим, что исходной точкой, первичным опорным камнем А. Кольцова является вовсе не теоцентризм, а нечто иное. Это то, о чем он пишет с вообще-то редким для данного автора восторгом и трепетом:

«Только творчество, как категория неограниченная, потенциально бесконечная и многообразная по содержанию, может претендовать на значение универсального смысла жизни. Насколько же творчество превосходит широтой возможностей хотя бы такую категорию, выдаваемую за общий смысл жизни адептами плоского рационализма и «научного мировоззрения», как познание!» (ДМБ, 12).

Итак, исходный камень А. Кольцова – творчество как универсальный, безграничный и бесконечный смысл жизни. На первый взгляд в этом нет ничего, что противоречило бы Даниилу Андрееву, однако начинающаяся здесь исподволь ревизия заключается в совершенно иной расстановке приоритетов, которая чуть позже приведет к поистине тектоническим сдвигам. Дело в том, что для Даниила Андреева творчество осуществляется только и в соответствии с замыслом и по воле Бога, или существ, с Ним связанных, т. е. Провидения, оно согласовано с Ним, вписано в общий план становления мироздания и отдельной личности, и не является самодостаточным.

В новой же системе взглядов, предлагаемой ДМБ, оно исходно само по себе и становится верховной целью. А. Кольцов желает безгранично, разнообразно и бесконечно творить, не оглядываясь ни на кого и ни на что.

Но двух исходных, первичных мировоззренческих принципов быть не может, и, став верховным, этот принцип сразу же наталкивается на первый постулат Даниила Андреева. Это столкновение проявляется, когда возникает вопрос: что делать, если наши творческие замыслы не слишком угодны Богу?

Для самого Вестника этот вопрос решается однозначно: такое творчество должно быть ограничено или запрещено, поскольку оно неизбежно становится творчеством демоническим.

Для А. Кольцова ограничение собственного творчества невозможно, оно равносильно краху его мировоззренческой программы, поэтому вся ДМБ направлена на то, что переформулировать исходные принципы Розы Мира так, чтобы она это безудержное творчество санкционировала и одобряла. В первую очередь с этой целью подвергаются исправлению и подчистке представления Даниила Андреева о Боге. Внешне и формально Он сохраняется, но с помощью хитроумных рассуждений и подмен Он превращается при этом в сущность, чье неожиданное возможное вмешательство в личные творческие замыслы А. Кольцова уже совершенно исключено.

Трансформации Розы

Я до сих пор не могу понять, почему ДМБ многими признается «вершиной» родонистской мысли. Единственное объяснение, которое напрашивается, это то, что мало кто смог прочесть этот написанный в лучших традициях схоластики труд в полном объеме, поскольку элементарное знакомство с ним демонстрирует, что его мировидение вообще не имеет НИКАКОГО отношения к книге Даниила Андреева.

Первичной и исходной сущностью для А. Кольцова выступает вовсе не Бог, а некая саморазворачивающаяся субстанция (ДМБ, 2). Нет нужды напоминать, что ни о какой такой субстанции Даниил Андреев ничего не ведает, и ее введение в мировоззренческую систему Розы Мира есть исключительно изобретение А. Кольцова.

Создание этого понятия, как быстро выясняется из текста, необходимо А. Кольцову для того, чтобы «уровнять» Бога и сотворенные им монады: и Бог, и Монады у него оказываются, по сути, «равноправными» порождениями и воплощениями (по сути, «кусками») этой загадочной первичной субстанции. Тем самым снимается практически всякое различие между Богом и монадами, Бог оказывается всего лишь «самой продвинутой» монадой, и значительная часть ДМБ посвящена именно «принижению» (другого слова я подобрать не могу) Бога: Бог-де и не всемогущ, и не вездесущ, будущее ему неведомо, Он практически ни во что не вмешивается, а если и вмешивается, то только дарит всем задаром свою энергию, чтобы все могли свободно творить (ДМБ, 10). В качестве небольшого куска субстанции Ему многое не доступно и вообще есть еще над чем работать. Завершаются эти кощунственные (иначе не скажешь) рассуждения тем, что любая монада в конце концов достигнет того же уровня развития, что и Бог и станет полностью богоподобна.

Никакого слияния с Богом такое развитие монады естественно не предусматривает, когда А. Кольцов все же вынужден комментировать слова Д. Андреева о погружении в Бога в конце творческой эволюции, то это слияние он понимает как дружеское «взаимообщение» на равных (ДМБ, 11). Судя по тексту, ставшая Богом монада сможет запросто похлопать Его по плечу и побеседовать, так сказать, «за жизнь», чтобы узнать последние новости, да и сама сможет поделиться своими жизненными впечатлениями. Это апофеоз взаимодействия с Богом, дальше которого воображение А. Кольцова продвинуться видимо не в состоянии.

Вторичные мировоззренческие принципы

Теперь, мысленно обезопасив себя с помощью цепи подмен от возможного вмешательства Бога, А. Кольцов продолжает строительство своей собственной мировоззренческой системы. Второй и третий краеугольные камни Даниила он выбрасывает вместе с первым: нет Воли Бога, относительно которой мы могли бы определить, что хорошо, а что плохо, что делать, а чего делать нельзя, и А. Кольцов презрительно отзывается об идее Добра как реализации Его воли – такое Добро у него «лукавство», «подмена» и манифестация рабской психологии (ДМБ, 10). При этом удивительно, как ему удается игнорировать целые параграфы (!), главы (!!), книги (!!!) в Розе Мира, где описывается, как противоборство или игнорирование Божественной воли оборачивается злом и для противоборствующего, и для окружающих.

Однако образовавшуюся брешь в понимании того, что есть Добро и Зло, каковы основные задачи человека в мире, необходимо чем-то заполнять, и А. Кольцов заполняет ее по собственному усмотрению теми вещами, которые лично ему близки и понятны. Поскольку исходным принципом у него является творчество, то и дальнейшие постулаты ДМБ раскрывают смысл этого явления. Итак, «творческое восхождение личности происходит по двум осям, по внутренней оси созидания своей личности и по оси внешнего действия» (ДМБ, 12). Т.е. личность, с одной стороны, совершенствует себя и свои возможности, с другой, все более и более воздействует на окружающий мир, «прогибая» его под себя. Это «прогибание» осуществляется с любовью к ближнему, добротой и состраданием, которые и есть по А. Кольцову, суть Добра (ДМБ, 20).

Здесь, правда, возникает проблема, которой не знает Роза Мира: что делать, если мое творчество приходит в противоречие с другим, чужим творчеством? Что делать, если ближний как-то не ценит именно нашу любовь, доброту, сострадание, преобразующие мир? Что если они ему мешают, и что у него свои собственные любовь и доброта, действующие другими путями? Ведь рано или поздно возникает то, что можно назвать рассогласованием проектов блага, столкновением воль, каждая из которых уверена, что именно она есть «воплощенная любовь и носительница блага». В Розе Мира это рассогласование преодолевается через «сонастройку» с волей Бога, но теперь в системе взглядов А. Кольцова такое невозможно.

На первый взгляд кажется, что Кольцов просто отмахивается от этой проблемы: «если в мироздании действует принцип всеобщей любви и царит всё возрастающая гармония, то можно говорить о движении к идеальному контролю сознания над объективной необходимостью» (ДМБ, 17). Говоря по-русски, любовь как-нибудь сама все уладит.

Однако через некоторое время А. Кольцв все же поясняет свое видение ведущей роли любви в мироздании и предлагает создание некой принципиально новой этики, учитывающей только любовь как внутреннее состояние сознания. Это выглядит странно, потому что, во-первых, ничего нового в этом нет, во-вторых, любовь – понятие очень многозначное, и мировой религиозный опыт, и Роза Мира, в частности, предостерегают от преклонения перед всякой любовью подряд. В конце концов, ведь людоеды тоже любят детей… очень сильно любят.

Но для Кольцова все, что продиктовано любовью, глубоко оправдано, невзирая на последствия. Пословицу «Благими намерениями устлана дорога в ад» он называет лукавой, любовь в ад вести не может (ДМБ, 20), даже если это исключительно любовь к людоедству.

Так возникает еще один постулат, полностью определяющий собой итоговые рассуждения А. Кольцова: мое творчество, пронизанное моей любовью, есть безусловное благо, которого я желаю всем. Поэтому все должны им проникнуться, а тот, кто не хочет этого сделать, тот не понимает своего счастья, и на него необходимо повоздействовать, ради его же благоденствия, само собой разумеется.

Далее следует рассуждения о том, как и на кого надо воздействовать, чтобы он исправился, причем методы воздействия, судя по всему, подразумеваются довольно радикальные (ДМБ, 19). А. Кольцов уже забывает к этому месту все свои изначальные рассуждения о неприкосновенности свободы творения перед лицом Бога, потому что Бога по сути уже нет, а есть один только «Властелин Кольцов», всю необходимую ему свободу получивший, свой проект всеобщего блага уже составивший, и желающий теперь осчастливить всех своей любовью по полной программе желательно в масштабах всей Вселенной.

Исправлять в соответствии с моим замыслом любви всеми возможными способами! – вот практическая программа ДМБ, заставляющая вспомнить святую инквизицию, с доброй улыбкой на устах сжигавшую еретиков ради их же блага …

Любовь, однако.

Ревизия гносеологии

Разумеется, пересматриваются и методы познания окружающего мира, поскольку знание теперь не может быть получено в виде Откровения от Бога, который все равно, как считает А. Кольцов, ничего толком не знает.

Источником знания о духе теперь становятся теперь разум и логика: «разум способен построить идеализированную модель и предсказывать какие-то аспекты будущего для конкретных ситуаций и целых их классов. … Логичность в общем случае гарантирует познаваемость … на уровне первичной субстанции», т.е. самых глубинных, исходных тайн бытия (ДМБ, 15). Но поскольку созданные абстракции как-то не очень просвечивают милостью и любовью, пятый камень Даниила также отбрасывается. Критерием истинности утверждений теперь должны стать ясность, отчетливость и логическая правильность, что опять же находится в вопиющем противоречии с текстом Вестника.

Однако и здесь не обходится без лукавства: еще в то время, когда А. Кольцов все-таки занимался форумной работой, его оппоненты не раз ловили его на грубейших ошибках в рассуждениях, диверсиях, подмене понятий и незнании элементарных правил дедуктивных выводов. ДМБ этим грешит в полной мере, она полна тезисов, которые никак не обосновываются, а просто формулируются из ничего. Откуда, например, взялось утверждение о существовании «первичной саморазвертывающейся субстанции»? Загадка…

Словом, гарантом истинности утверждений А. Кольцова является только сам А. Кольцов. Это неоднократно демонстрировалось и во времена форумных полемик, когда А. Кольцов в конечном итоге скатывался к аргументации в духе «Это истина, потому что я так сказал», и ни разу на моей памяти он от этого своего священного правила не отступил.

Основные направления эволюции

Поскольку проект, изложенный в ДМБ, изначально противоречив, его практическая реализация оборачивается только раскрытием имеющихся в нем внутренних противоречий и его постепенным разрушением под их грузом.

Те принципы, на которых выстроено мировоззрение А. Кольцова, не дают ему никаких оснований для объединения не только с представителями других религий, но и вообще с носителями какого-либо другого мировоззрения. Эта неспособность к сотрудничеству обусловлена практической программой, которая из них вытекает: «Есть истина, и она мной уже изречена. Есть мой проект блага, он продиктован моей любовью и потому совершенен, остается только присоединиться к нему». Поэтому надежды на то, что А. Кольцов вдруг внезапно раскроет всем объятья или станет хотя бы с кем-то сотрудничать, по меньшей мере, наивны: закрытость «Родона» есть закономерное, неизбежное и строго необходимое явление, обусловленное мировоззрением его создателя.

Если сама Роза Мира очевидно будет основана на гармоничной работе механизма «сотрудничество – обособление», то Родон к этому принципиально не способен. Он может либо поглощать и подчинять более слабые проекты, либо обособляться от более сильных соседей, опасаясь их влияния на себя: равноправное партнерство в этой системе взглядов просто не предусмотрено. Стратегия поглощения активно применялась авторами «Миросвета» – «Родона» на ранних стадиях их деятельности. Однако такая навязчивая «любовь», почему-то внешне совершенно не отличающаяся от ненависти, неизбежно вызывала только всеобще сопротивление и отторжение. И поскольку объективно сил для поглощения чужих проектов у него не оказалось, «Родон» начал обособляться и замыкаться в секту из трех человек. Развитие его, в сущности, завершено, и, используя аналогию со звездным небом, можно сказать, что остывающая звезда «Родона» медленно превращается в черный карлик родонистского мира, наглядно демонстрируя банкротство этого пути.

Аналогичные формы развития

История «Родона», на самом деле, только один из ярких примеров подобной эволюции, и может служить для нее эталонной моделью. В период своего наибольшего влияния А. Кольцов сформировал целую плеяду последователей, разделявших его принципы, установки и методы, но практически все они, естественно, со временем стали его оппонентами и противниками: каждый из них, опираясь на свой собственный рассудок, формировал свой проект Розы, казавшийся ему идеальным, но уже не стыковавшийся с проектом «Родона».

Однако и без А. Кольцова на нашем горизонте с завидной регулярностью появляются деятели, мечтающие осчастливить человечество по своему собственному рецепту и полагающиеся в этом только на себя. Они вновь и вновь конструируют свои «системы», которые продиктованы лишь их собственным ограниченным разумом и потому никому не нужны. Они либо вообще не верят в Провидение, либо «устраняют» его методами, схожими с применяемыми на «Родоне»: Бог для них лишь абстрактная субстанция, «идея совершенства», «верховный принцип», словом, что-то аморфное и никак им не мешающее. Они бесконечно сражаются за распространение своих идей и пытаются загнать всех дубиной в изобретенный ими рай, но так и остаются в полном одиночестве и в конце концов бесславно исчезают, ничего не добившись.

Любопытно, что по схожей схеме проходит и эзотерическая ревизия Розы, под которой здесь понимается некая попытка превратить ее в науку о собственном духовном совершенствовании. Сам А. Кольцов, как известно, крайне негативно относится к эзотерике, но у него с ней при ближайшем рассмотрении обнаруживаются и общие черты: и метафизика, и эзотерика есть в данном случае всего лишь безграничная вера в себя, только первая полагается на разум, а вторая на некие смутные духовные силы, что и вызывает со стороны «метафизика» насмешки и критику. Но и для метафизики, и для эзотерики характерно представление о Розе Мира как о именно как о знании, которое можно и нужно поставить лично себе на пользу, для реализации своих проектов и замыслов, для собственного совершенствования и усиления... ради общего блага, разумеется. И та, и другая свято следуют заветам темного вестника, когда-то провозгласившего, что знание — сила, и жаждут стать сильнее с помощью знаний Розы. Но и та, и другая всегда заканчивают одним и тем же: крахом и забвением.

Часть III. Анархистская ревизия "Розы Мира"

Второй вариант отклонения от принципа Всеединства — анархистская раздробленность, также описанная В. Соловьевым, и ее демонстрируют нам анархисты, сатанисты и другие многочисленные обитатели ВС. При всей пестроте концепций, которые обнаруживаются в этом заповеднике свободы, сам заповедник живет по вполне четко сформулированным принципам, которые могут быть внятно и доступно изложены.

В отличие от «Родона», здесь к гордыне как стимулу ревизии часто примешивается еще и некая розовая мировоззренческая незрелость. Как хорошо бы всем вместе в виде заек и козликов скакать по зеленым лужочкам, распевая песенки о любви! Все равны, все вместе скачут и прыгают, нет никаких начальников, это и есть Роза Мира.

Тем не менее, под это развеселое скакание может подводиться довольно серьезное теоретизирование, и в качестве примера мы возьмем для анализа работу Д. Ахтырского «Революционная орнитология», которую ныне ВС в качестве программного документа вывесил на первой странице своего обновленного сайта.

Исходный принцип

Исходный мировоззренческий принцип автора данного произведения обнаруживается сразу же, он повторяется настойчивым и экстатическим мотивом на протяжении всей работы: это мотив свободного полета и восстания против всякой власти, которая свободному полету препятствует, мотив восхваления «героев-вершителей, освобождающих прежде всего самих себя – от лжи, иллюзий, страхов, отчаяния, от власти "слепых вождей слепых"».

Итак, верховным мировоззренческим принципом мистического анархизма является свобода. Но точно так же, как и в случае метафизической ревизии, анархистское мировоззрение теперь нуждается в пересмотре исходных мировоззренческих постулатов Даниила Андреева, в частности, ему необходимо что-то делать с волей Бога как Сверхличности, поскольку наличие у Бога воли, естественно, свободу ограничивает. И точно так же, как и метафизик А. Кольцов, анархист Д. Ахтырский начинает переписывать Розу Мира с тем, чтобы от Бога избавиться, хотя метод избавления у него, конечно, анархистский, а не метафизический.

«Воля Бога и воля светлых монад не могут рассматриваться в отрыве друг от друга вообще», «Он - Свобода (Освободитель), Любовь, Творец (Творчество)» — так была сформулирована позиция Д. Ахтырского в полемике со мной по поводу базовых ценностей Розы Мира. Т.е. Бог это и воля монады, и свобода, и творчество, и любовь — словом, все хорошее, что в жизни человека случается. При всех достоинствах такого анархистского «бога», он – не личность, это всего лишь качества моего «я», и чем больше у меня «свободы», «творчества» и «любви», тем я богоподобнее. Именно таких богоподобных героев и восхваляет «Революционная орнитология».

Хорошо известно о нелюбви анархистов к А. Кольцову, но его сходство здесь с Д. Ахтырским просто поразительное. И тот, и другой стремятся к личному Богоподобию. И тот, и другой понимают его как возрастание собственной свободы, творчества и любви, приводя одну и ту же выдранную из контекста и произвольно интерпретируемую фразу Даниила Андреева о врожденных свойствах монады. И тому, и другому Бог и Провидение, как их описывает Даниил Андреев, совершенно не нужны для осуществления замыслов по превращению себя в богов. И единственное их различие на данном этапе обнаруживается лишь в методах: там, где А. Кольцов настойчиво и занудно доказывает, что непременно станет Богом, Д. Ахтырский предпочитает, подобно Ф. Ницше, просто грезить о сверхлюдях-героях, кипящих родниками творчества, любви и еще кое-чем, о чем писать здесь нет смысла.

Вторичные мировоззренческие принципы

Как и в случае метафизической ревизии, происходит отказ от остальных четырех камней и замена их на камни, более соответствующие исходному постулату. Вторичные мировоззренческие принципы в «Революционной орнитологии» достаточно хорошо просматриваются, это творчество и любовь, возможные в результате освобождения. Данный набор, как мы видели, уже использовался А. Кольцовым, у которого эти понятия тоже включены в мировоззренческую систему.

Однако другая расстановка приоритетов, в частности, первенство свободы, приводит теперь к несколько иным последствиям. Если первенство творчества у А. Кольцова заставляет его жертвовать сначала чужой свободой, а потом и любовью в ходе тщетных попыток всем свое творчество навязать, то жертва свободы в анархисткой системе мировоззрения невозможна, ее она вынуждена безоговорочно признавать. Однако теперь свобода, ставшая кумиром, угрожает поглотить и творчество, и любовь, она грозит всеобщим хаосом и взаимоистреблением, и Д. Ахтырский вроде бы эту угрозу осознает: «Совершив без должной духовной подготовки социальный стриптиз, сорвав с себя все коллективное, человек может потерять возможность творить, ибо утратится материал для творчества, исчезнет способность к символизации. Может быть утрачена, по причине непонимания, и любовь – а свобода без любви не более чем броуновское движение, целиком и полностью, как это ни парадоксально, механически обусловленное, детерминированное. Разрушая культурный космос, мы рискуем попасть не просто в хаос, но в хаос, чреватый антикосмосом». Но, высказав это здравое опасение, дальше он не идет и, подобно А. Кольцову, надеется, что все как-нибудь само собой уладится, школа полета будет пройдена и все будет хорошо.

Сама же школа полета может быть понята как практическая программа действий, вытекающая из «Революционной орнитологии»: это постоянный бунт и вседозволенность, воплощенные в столь любимом Д. Ахтырским выражении «Делай что хочешь, и люби Бога».

Однако ничего хорошего открытые на ВС «курсы юных пернатых» так и не продемонстрировали, сбалансировать «свободу», «творчество» и «любовь», три изначально противоречивых и взаимоисключающих принципа, без Бога не получается. А. Кольцов был вынужден, как мы видели, в итоге остаться с одним лишь собственным творчеством, точно также мистические анархисты остаются только с беспредельной хаотической свободой, которая вот-вот должна породить и любовь, и творчество… но творчеству, как назло, все время мешают другие, их свобода, и никакой любви из-за этого не получается. Так свобода замыкается на себе самой, из модуса «свободы от» она так и не перерастает в «свободу для», в частности, для творчества и любви, поскольку такое перерастание уже есть некое самоотречение и самоограничение свободы, а анархистская система принципов допустить этого не может.

Ревизия гносеологии

Знание есть тоже некое ограничение для свободы, поскольку истина всегда есть отрицание и не-свобода по отношению ко лжи, и потому четвертый камень меняется на расплывчатую «апофатику», т.е. учение о непознаваемости Бога, в более широком смысле, – вообще чего бы то ни было. Никто ничего ни о чем не знает и знать не может, все является истинным и не-истинным одновременно, познаваемы теперь разве что препятствия и законы, против которых как раз и необходимо – восставать, а там, после восстания, сразу всем и во всем будет непременно хорошо без всякого знания. Эту иррациональную «апофатику» демонстрирует и «Революционная орнитология», с ее ярким, но невнятным и путаным языком, соревнующимся по непрозрачности с языком А. Кольцова. Если против чего необходимо бороться из текста этой работы хоть как-то понять можно, то что в результате этой борьбы должно получиться – передается только броскими и беспредметными эпитетами, вроде «огонь свободы», «прекрасна серебряная чеканка» и «превращение в бабочек».

При этом непознаваемый и никак не проявляющий Себя Бог служит своеобразной индульгенцией для анархистской вседозволенности, позволяя «свободе» и «любви» «лететь туда, не знаю куда, чтобы получить то, неизвестно что».

Пятый камень выпадает за ненадобностью. Знания как такового в этой системе взглядов нет, а потому и проверять на истинность нечего.

Основные направления эволюции

Представляется, что эта мировоззренческая система не способна ни воплощаться в каких-то реальных действиях, ни корректировать саму себя в связи со своими достижениями или промахами. Форум ВС, ставший ее рупором, как раз наглядно демонстрирует хаос взаимоотрицающих концепций, мнений, идей и просто бессвязных высказываний, которые вытесняют и аннигилируют друг друга прежде, чем хоть что-то из этого сумеет реализоваться в практических деяниях. Здесь сменяют друг друга в дикой пляске психология для домохозяек, мистический анархизм, доморощенные откровения, ведьмовство и сатанизм, и все это кипит, бурлит, сливается и разливается, превращая форум в то самое бестолковое броуновское движение, упомянутое в «Революционной орнитологии», а заодно и в бесконечный бег по кругу. Обитатели ВС не меняют мир, они заняты тем, что меняют, обновляют и «развивают» свои взгляды.

Бессмысленность подобного состояния рано или поздно осознается, но попытка обрести хоть какую-то мировоззренческую устойчивость означает выпадение из мира ВС. Человек, обретший принципы, неизбежно начинает их отстаивать, и тогда вскрываются его противоречия с другими участниками форума, либо принципиально не желающими ничего знать, кроме свободы, либо уже имеющими свои собственные мировоззренческие установки. Совместное скаканье и сюсюканье в виде заек и козликов между ста цветов после этого заканчивается, зайки и козлики, оскалив зубы, бросаются друг на друга, и начинается потасовка, в ходе которого задуманный цветущий луг оказывается всего лишь выжженным полем битвы, а список павших в неравной схватке зверушек начинает напоминать приличный мартиролог.

На родонистском небосклоне ВС — распадающийся светящийся гигант, постоянно вышвыривающий за свои пределы все новых и новых людей и дающий тем самым начало новым сайтам и проектам. Но процесс этот не может продолжаться бесконечно, и после того, как его людской ресурс будет исчерпан, вероятнее всего остатки ВС в виде «победившей группы», в свою очередь, сожмутся в черного карлика, схожего с «Родоном».

Аналогичные формы развития

Тем не менее, ВС в некотором роде бессмертен, и залог его бессмертия — наивная вера в то, что можно как-нибудь создать такое «Царство Божие на отдельно взятом домене» (по выражению М. Босого), где без всяких трудов и обязательств, ничего не делая и никому не подчиняясь, все будут свободно скакать и прыгать в любви и творчестве. Этот провал уже продемонстрировал однажды «Маяк», этот провал демонстрирует ныне ВС, но если они и научили чему-то немногих, то большинство не вынесло из этого опыта ничего.

Потому история «Маяка» и ВС обречена циклически повторяться. Когда ВС погибнет, сжавшись до уровня небольшого проекта небольшой группки, он возродится в новом обличье. Вновь зазвучат гордые и воодушевленные призывы к свободному форуму и совместному скаканью, вновь на эти призывы отзовутся те, для кого «Роза» – только ни к чему не обязывающая мешанина всего и вся, и вновь свободный форум погибнет в свободных драках всех против всех.

Выводы

Несмотря на формальную противоположность и временами откровенную враждебность друг другу «Родона» и ВС, анализ их мировоззрения выявляет схожесть и даже типичность совершаемых ими подмен. В их основе лежит несогласие с основными принципами Даниила Андреева, отторжение всего, что для него действительно было важно, и, одновременно, желание использовать его мифологию в своих собственных целях. Потому и тот, и другой проект демонстрируют одну и ту же стратегию: книгу Вестника как бы развинчивают на составные части, а получившиеся кирпичики затем используются для создания совершенно иных конструкций, каркас которых никакого отношения к «Розе Мира» не имеет. В итоге мы получаем поразительную картину: языком Даниила Андреева говорят люди, стремящиеся к прямо противоположным целям, нежели сам Вестник. В их текстах мы вроде бы можем узнать каждый встречающийся в «Розе Мира» образ, термин, но стоит лишь присмотреться, и мы увидим совершенно иные задачи и иное отношение к миру.

Удивительно ли, что «Родон», Орг и ВС не могут и никогда не смогут объединиться друг с другом? Они всего лишь используют один и тот же понятийный аппарат, но стремятся все три проекта к разному, и это стремление разводит их все дальше и дальше. Сходство терминологии создает лишь иллюзию общности, которой и не было, и не будет, как нет единства, например, между силами Провидения и игвами, хотя и те, и другие «признают» многослойность мира, существование Логоса, демонов государственности, монад, перевоплощение и многое другое…

Причина же самого несогласия создателей новых «Роз Мира» с Вестником каждый раз обнаруживается одна и та же. Книга Даниила Андреева принадлежит к религиозной традиции, ныне непопулярной. Она требует признания Бога-Личности, живого и активно действующего Творца мира, проявляющего Свою волю через множество со-творящих Ему существ, а может ли согласиться с этим современный человек, сам желающий быть единственным и свободным Творцом? Бог и демиурги вызывают у него только ревнивые опасения, ему нужна лишь Вселенная-поприще, где он творил бы, как ему вздумается. Он не хочет считаться ни с чем и ни кем, он не хочет иметь над собой никого, и даже любить он хочет лишь по собственному замыслу. Потому распухающая гордыня и амбиции не позволяют ему признать «Розу» такой, какая она есть, и он начинает подгонять ее под себя. Так возникают новые, улучшенные «Розы Мира», уже не требующие обращения к Богу, но обосновывающие укрепление и рост собственного духовного могущества.

В итоге книга Даниила становится пособием для начинающих Люциферов, желающих использовать ее всего лишь как идейное оправдание собственных духовных притязаний. И ни одна из этих новоявленных «Роз» не интересуется на самом деле истиной, их задача другая — оправдывать честолюбивые замыслы и прикрывать туманом словесных конструкций тайные желания, амбиции и притязания.

Но надежды эти тщетны. Обман всегда мстит обманщику. Тот, кто создает себе и другим ложные, но удобные картины мира, обрекает себя на добровольную слепоту и становится тем самым персонажем из евангельской притчи, обреченным упасть в яму. И на протяжении уже многих лет один за другим падают и бесследно исчезают в виртуальных ямах амбициозные проекты и деятели, вознамерившиеся поживиться за счет Розы. Ибо их гордыня и самомнение, бунт и вседозволенность так и не приносят им в итоге ничего, кроме уныния, свар и раздоров. Провидение же, о котором все забыли, по-прежнему шествует своей неспешной дорогой, в конце которой сияет неземным светом Роза, невеста и возлюбленная Логоса, наша надежда и Госпожа.

Примечания

[1] В предварительной дискуссии по этой проблеме Кирилл высказывал идею о том, что любые фундаментальные мировоззренческие принципы условны, порождены разумом, и незыблемыми не являются, поскольку неизбежно обнаруживается зазор между ними и реальностью. На схожей позиции стоят и некоторые теоретики с ВС, любящие подчеркивать несоответствие мира и наших представлений о нем. Соглашаясь с тем, что абсолютного соответствия между реальностью и нашим мировоззрением не бывает, следует, тем не менее, отметить, что базовые мировоззренческие принципы не представляют собой фантомы, порожденные нашим воображением, они могут схватывать нечто реально существующее, хотя и в «человеческой», несовершенной форме, открытой для дальнейшего совершенствования и уточнения.

[2] В формулировке М. Босого эти пять исходных принципов выглядят так:

1. Бог есть Начало, Основа, Личность, Воля, Благо, Истина.

2. Он дарует нам абсолютную свободу воли, ограничивая Себя.

3. Бог есть свет, всё тёмное — не от Него.

4. Мы познаем Бога через то, что Он сам открывает нам (через Откровение).

5. Чем больше откровение согласуется с духом любви, блага и красоты, тем оно истиннее (и наоборот).

В целом я согласен с подобным подходом и его краткость кажется мне безусловным достоинством. Единственное, что вызывает сомнение, это третий тезис. В моем варианте он представляет собой переход к практическим действиям и указывает уже на наше долженствование. Поэтому я предложил бы для третьего тезиса следующую редакцию:

3. Движение к Богу есть стремление действовать в соответствии с Его волей и замыслами.

А прежнюю формулировку можно соединить с первым тезисом.

1. Бог есть Начало, Основа, Личность, Воля, Благо, Истина, Он есть свет, всё тёмное — не от Него.

И пятый тезис можно было бы чуть расширить:

5. Чем больше откровение согласуется с духом любви, блага и красоты, тем оно истиннее (и наоборот). Таким же способом проверяются на истинность и наши действия.

[3] Поскольку И. Чудотворцев регулярно просит меня обосновывать свои утверждениями ссылками и цитатами, я решил вынести их сюда в примечания. Итак, понимание Бога Д. Андреевым выражено в следующих фрагментах:

«Господь – это неизменное и невыразимое первоверховное стремление, это – духотворящая власть, действующая во всех душах, не умолкающая даже в глубине демонических монад и направляющая миры и миры, от микробрамфатур до сверхгалактик, к чему-то более совершенному, чем добро, и более высокому, чем блаженство. Чем выше ступень каждого Я, тем полнее совпадает его воля с творческой волей Господней. И когда оно, начав свой космический путь с простейших форм живой материи, минует ступени человека, демиурга народов, демиурга планет и звёзд, демиурга галактики, оно через Бога-Сына – погрузится в Отца и воля его полностью совпадет с Отчею волею, сила – с Отчею силой, образ – с Отчим образом и творчество – с Отчим творчеством» (РМ, 2, 3, 3).

Хочу подчеркнуть, что у Д. Андреева, как видно из отрывка, Бог не есть некое пассивное начало, Он активный Творец Вселенной, наделенный волей, и следование этой воле – путь для любой светлой монады.

Далее, цитируя Эдвина Арнольда, Даниил Андреев принимает также его определение Бога, который есть « Власть созидающая, разрушающая и воссоздающая, направляющая всё и вся к добру, красоте и истине» (РМ, 2, 2).

Наконец, Планетарный Логос у Даниила Андреева есть выражение Бога-Сына, и, следовательно, воля Бога выражается для нас в Его действиях (РМ, 6, 2).

[4] Вопросу о свободе воле сотворенных существ посвящен весь третий параграф третьей главы второй книги. Здесь мы, в частности, находим высказывание: «Господь творит из Себя. Всем истекающим из Его глубины монадам неотъемлемо присущи свойства этой глубины, в том числе абсолютная свобода» (РМ, 2,3, 3). Но далее Д. Андреев демонстрирует неразрывную связь между богоотступничеством, злоупотреблением свободой и демонизмом.

Источник демонизма и зла – свободное отступление «от своего Творца ради создания другой вселенной по собственному замыслу». (РМ, 2, 3, 2).

[5] Этот тезис, вытекающий из предыдущего, подразумевается всем ходом изложения материала РМ. На огромном количестве примеров показывается, как отступление от замыслов Творца, транслируемых нам через Бога-Сына и Провидение, оборачивается либо прямым подпаданием под власть демонов (титаны, деятели русской государственности, А. Блок и др.), либо в лучшем случае бессмысленной растратой сил и способностей (Мухаммед, М. Лютер, Л. Толстой и др.).

[6] Первые две главы второй книги полностью посвящены этому вопросу. Даниил Андреев различает метаисторический и трансфизический способы познания, но для них обоих рассудок не является исходным принципом.

Метаисторическое познание начинается с озарения и созерцания, к которым лишь на заключительной стадии подключается осмысление. Т. е. разум задействован только на последнем этапе «обработки» и упорядочивания уже полученного знания. С этой точки зрения вся форумная работа, в том числе и данная статья, есть попытка осмысления визионерского опыта Даниила Андреева и не может подменять собой изложенное им.

Трансфизическое познание есть также некое тренированное скользящее восприятие, не опирающееся на рассудок.

О разуме как неадекватном способе постижения высших реальностей в РМ есть немало мест. Обращает на себя внимание глава «Борьба с духовностью» (РМ, 11, 2), где интеллектуализм противопоставляется духовности и прямо осуждается, кроме того, немало критических замечаний в адрес рассудка разбросано по всей РМ. Это осуждение схоластических мудрствований по поводу бытия-сознания как мировоззренческой проблемы (РМ, 2, 3, 4), рационалистических сект (РМ, 9, 2), господства рассудочности во французской культуре (РМ, 10, 1) и т. д.

[7] Впервые об этом принципе Д. Андреев заговаривает в параграфе, посвященном метакультурам, когда ставит вопрос о том, «в чём же заключается связь художественных образов, а также философских и социальных идей Северо-западной культуры с полюсами Северо-западного мифа – с Монсальватом и замком Клингзора?» (РМ, 2, 3, 6). Он указывает на внутреннее родство между трансфизической реальностью и ее земным отображением, рассматривает мифы Северо-Запада как «блики», «отсветы» внеземных прообразов, и обещает, что в дальнейшем прояснит скрытые между ними взаимосвязи. На протяжении дальнейшего текста РМ Д. Андреев выполняет это обещание, рисуя грандиозную панораму взаимодействия земного и внеземного. Психика человека и его поступки, природные объекты и домашние игрушки, философские системы и творения искусств, научные теории и идеологические лозунги – все они оказываются проводниками в иную реальность, транслируя нам ее энергию, иногда через бессознательную сферу, а иногда и непосредственно в сферу дневного сознания. «Голосами бессознательного говорят … каросса, уицраор, Соборная Душа народа, даже Велга. Различать эти голоса можно только по характеру пробуждаемых ими чувств и внушаемых ими деяний» (РМ, 8, 3). Задачей человека оказывается осознание подобных влияний, и выбор тех из них, которые действительно исходят от Провидения, чтобы следовать за ними к высшей правде и свету иных миров (РМ, 10, 1). Отказ от этой задачи превращает человека в игрушку случайных сил и стихий. О причинах личной катастрофы Блока Д. Андреев пишет, что ему необходимо было «понять полярность, враждебность, непримиримость влекущих его сил. Поняв же, он мог по крайней мере расслоить их проекции в своей жизни и в творчестве, отдать дань стихийному, но не смешивать смертельного яда с причастным вином, не путать высочайший источник Божественной премудрости и любви с Великой Блудницей» (РМ, 10, 5). Точно с таких же позиций он оценивает творчество и других деятелей русской культуры, политиков, ученых – благодатность, демонизм или безблагодатность созданного ими (т. е. связь с Провидением, демонами или отсутствие этой связи) оказывается решающим основанием его итоговой оценки.

[8] Можно указать здесь на следующие примеры из «Розы Мира»: на неспособность А. Блока воспринимать светлое откровение после его падения (РМ, 10, 5) или на открывшуюся у Ф. Достоевского способность анализировать и понимать светлые слои психики после изживания им своих страстей (РМ, 10, 3).



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2010, All Rights Reserved.



Сайт создан в системе uCoz