Денис Наблюдатель

Религиозная революция

Часть VII. Закон

Общие замечания

Жизнь в атеистическом мире порождает у людей одну странную иллюзию: они свято верят в физические законы, но совершенно не верят в нравственные. Они твердо верят в то, что подброшенное тело упадет на землю, но при этом не желают видеть того, что и наши поступки возвращаются к нам, подобно брошенным камням. Современный человек искренне полагает, что нравственный Закон есть некая условность, придуманная людьми, и только от них зависит, соблюдается он или не соблюдается. Сама мысль о его существовании в качестве автономной силы воспринимается им как глупая шутка, поскольку он свыкся с мыслью о том, что именно он, свободный человек, источник нравственности, и только от него зависит, какой ей быть, и быть ли ей вообще. Тем более нелепой кажется ему мысль о том, что за нарушением ее установлений может следовать что-то, кроме общественного порицания. В результате человек позволяет себе наслаждаться мыслью о том, что для него в принципе доступным и безнаказанным является все — совершение любых действий и создание любых текстов.

Однако религиозное сознание практически во всех своих формах всегда знало, что взаимодействие воли и мира-текста подчиняется неким правилам и всегда сопровождается обратной связью для действующего. Именно это знание религиозная мысль Запада пыталась выразить в идее награждения праведных и наказания грешных, а восточная мысль воплотила в идее кармы. Такую неизбежную связь между действиями личности и их последствиями для нее же мы в дальнейшем будем называть Законом. Конкретные же нравственные установления религий, как западных, так и восточных, есть, в свою очередь, попытки сформулировать некие правила человеческого поведения, которые позволили бы человеку не испытывать на себе негативных последствий его существования.

Тем не менее, и Запад и Восток, очень верно уловив характер действия Закона, не смогли адекватно и до конца его осмыслить. Запад связал Закон с Судом Божьим, тем самым поставив под удар свою собственную идею о Его бесконечной благости. Ведь Господь Ветхого Завета не только милует, но и карает, не только награждает праведных, но и мучает, пытает грешников. Однако, присмотревшись к Ветхому завету, мы обнаруживаем, что его Господь, судя и милуя, действует почти автоматически, подобно тому, как земной судья судит не по своей прихоти, но руководствуясь юридическими нормами. Яхве, карая и награждая, все время словно опирается на невидимый Кодекс, где четко прописаны кары и награды, и словно никогда и ничего не вносит в этот Кодекс от себя. В большинстве случаев Он взвешивает любые заслуги и прегрешения не как Личность, а как бесстрастные Весы, и именно это заставляет нас думать, что «Я» Ветхого Завета во многих случаях — вовсе не «Я» Господа, а некое персонифицированное выражение Закона.

С другой стороны, Восток абсолютизировал Закон, превратив его в некий надмирный механизм, существующий сам по себе, вечный, неизменный, бесстрастно раздающий награды и кары, и никуда исчезать не собирающийся. Однако, взяв волю за исходный пункт нашего мировоззрения, мы не можем с такой точкой зрения согласиться. Закон, как и весь мир в целом, оказывается для нас воплощением некоего замысла, но не замысла Единого, а множества различных воль, своим взаимодействием его породивших. Тем самым характер Закона оказывается отражением характера тех, кто его создавал, он тоже есть некий текст, кем-то написанный. Его отличие от всех других текстов состоит лишь в том, что он есть «текст текстов», позволяющий их создавать и с ними работать, подобно тому как операционная система, будучи сама программой, есть среда для работы других программ.

Таким образом, Закон есть некая Конституция мироздания, с одной стороны, порожденная волей, с другой — волю себе подчиняющая. Он есть самые общие правила игры, созданные, придуманные игроками-демиургами, которые они сами же однако в процессе игры-творения вынуждены принимать. Закон, подобно Конституции, регулирует взаимодействия различных воль, отрицая их безудержную свободу, вводя ее в некие рамки, которые позволяют совершаться общему действию. И как Конституция несет в себе следы влияния множества людей, Закон неоднороден, он также включает в себя импульсы, полученные от разных сущностей. Такое понимание Закона избавляет нас от необходимости приписывать его жестокость жестокости Творца, ведь если Творец и является Автором Закона, то лишь его самой первоначальной версии, в которую неоднократно «вносились поправки».

Если христианство право, и мы живем в падшем мире, Закон падает так же, как и все остальное. Он обретает суровые черты, ему изначально не свойственные. Даниил Андреев, утверждая, что над утяжелением Закона специально трудятся невидимые демонические сущности, по сути лишь разъясняет и уточняет старую христианскую идею о том, что в порочном мире все становится порочным.

Закон, таким образом, становится двойственным в наших глазах, он есть некий вынужденный компромисс между силами Единого и дьявола, испорченный демонами проект благого мироздания, и та его версия, которая действует сейчас, не устраивает никого, ведь любой игрок мечтает о таких правилах, которые бы максимально отражали его представления о сути и назначении игры. Но обойтись без него никому из демиургов, светлых или темных, также невозможно — без него все мироздание обратилось бы в хаос, и игра-творение закончилась бы как таковая.

Мне доводилось слышать мнение, отрицающее существование Закона на том основании, что он, дескать, несправедлив, и, кроме того, ограничивает человеческую свободу. Разумеется, Закон несправедлив, почему это так, показано выше и подробно изложено у Даниила Андреева. Разумеется, он с необходимостью сдерживает человеческую свободу ровно так же, как и всякий природный или исторический закон. Однако ни первое, ни второе не есть повод его игнорировать, и перед нами, в сущности, детская позиция, отрицающая существование чего-либо лишь на том основании, что «оно мне не нравится». Нравится Закон или не нравится, духовный опыт множества людей подтверждает его существование, которое необходимо учитывать в своей жизни. Ведь можно сколько угодно считать несправедливыми действия грабителей, но это не повод в них не верить и разгуливать по ночам по темным переулкам. Можно сколь угодно считать несправедливым Закон, но его отрицание ведет к ужасающим последствиям. Закон требует к себе уважения и с его признания начинается любая серьезная религия.

Кроме того, любой закон — это всего лишь связь явлений друг с другом, и потому подлинным ограничителем свободы выступать он не может. Закон всемирного тяготения никому не мешает выпрыгнуть из окна небоскреба, и удерживает людей от прыжка вовсе не закон, а страх перед гибелью и инстинкт самосохранения. Нравственный Закон точно также никому не может помешать творить зло, он лишь влечет за собой последствия в виде наказания. Так что на лишение свободы жалуются в данном случае лишь люди, которые хотели бы злоупотреблять своей свободой в полной мере, но совершенно не собираются отвечать за последствия своих деяний.

Сущность Закона

Если в самом общем виде попытаться сформулировать изначальную сущность Закона, то ее можно определить следующим образом: «что вы делаете, то вы и получаете». В этой своей форме Закон лишь обеспечивает достижение волей того, к чему она стремится: «восходящий на гору — на гору взойдет, и тянущийся к пропасти — в пропасти окажется». Но Закон проявляет себя не только в этом самом общем принципе, но в более конкретно ощущаемых нами взаимосвязях. В частности, на уровне человеческих поступков он воспринимается, скорее, уже в иной формулировке: «всякое действие порождает обратно направленное, но аналогичное ему действие». Сам характер этого действия, разумеется, может быть различным: это не только поступки, но и слова, и даже эмоции и чувства. Традиция неслучайно приравнивает их к деяниям, и Даниил Андреев подтверждает это своим опытом: они также меняют окружающую нас реальность и, согласно Закону, возвращаются к нам. Иными словами все, сделанное нами, в итоге воздействует на нас же. Ощущая эту суть Закона, мы как раз и пытаемся — отблагодарить за сделанное нам добро, отплатить за причиненное нам зло; желаем видеть добродетель вознагражденной, а порок наказанным. Где-то на интуитивном уровне мы постоянно чувствуем веления Закона и ведем себя в соответствии с ним. Это далеко не всегда правильно, поскольку сам Закон «испорчен», но то, что люди почти всегда бессознательно ему следуют — несомненно.

Существует соблазн воспользоваться механической аналогией и сказать, что благодаря Закону любое действие вызывает равное ему противодействие. Более того, в этой механической аналогии можно увидеть доказательство того, что Закон — действительно фундаментальный принцип мироздания, равно проявляющий себя как в мире физическом, так и в мире нравственном. Он и есть воплощение той самой идеи «равновесия», о которой столь поверхностно любят порассуждать любители тьмы и всякой нечисти, когда им надо доказать необходимость существования «Зла» для равновесия «Добру». Однако с точки зрения самого Закона единственным равновесием для Зла может, естественно, служить только само Зло.

Даже в физическом мире мы наблюдаем, что на действие «равновесных» механических законов накладывается множество дополнительных обстоятельств, не позволяющих им проявляться в чистом виде. Еще в большей степени это относится к миру нравственному, где обратное равное воздействие далеко не всегда возможно, по крайней мере, сразу. Мы видим, что сделанное нами добро может к нам вернуться через годы, мы видим, как возмездие настигает преступников спустя десятилетия. Однако замедленность обратной связи не означает, что Закона нет, напротив, бесчисленные примеры показывают нам неотвратимость его исполнения.

Несимметричность может наблюдаться не только во времени, но и в сути того, что возвращает назад Закон. Как в мире физическом бесчисленные случайности и привходящие факторы могут трансформировать и преображать действия законов механики, но не отменять их, так и в нравственном мире — разнообразные обстоятельства видоизменяют, но не останавливают необратимое действие Закона. Конечно, Закон стремится вернуть человеку именно то, что было им отдано и сделано, и достаточно понаблюдать за собой, чтобы убедиться в этом ежедневном, кропотливом и регулярном «гашении» долгов. Но сплошь и рядом возникают ситуации, когда подобное «возвращение» невозможно. Не следует думать, что в этом случае Закон не действует — он только меняет облик, взвешивая на каких-то своих немыслимых весах поступки и деяния. По-видимому, Закон может возвращать сделанное в более высокой, духовной форме, когда не может его вернуть в обычной, и эта высшая форма может иметь отношение уже не к земному, а к потустороннему бытию человека. Именно это имеют в виду восточные религии, когда говорят о накоплении заслуг, и именно это, по-видимому, имеет в виду Христос, когда советует собирать сокровища на небесах и звать на пир нищих, не способных ничем отблагодарить, — за них отблагодарит Сам Отец Небесный.

Спорным оказывается и вопрос о том, работает ли Закон по принципу «зеркала», или по принципу «множителя», стремится ли он к идеальному «равновесию», или же он условно «равновесен», воздавая сторицей. Многие сторонники «равновесного мироздания» отдают предпочтение первой версии, но подобная идея сомнительна — мир хоть и держится на бесчисленных равновесиях, но любое из них всегда условно, подвижно и неизбежно разрушается. Можно сказать, что равновесие всегда относительно, а неравновесие всегда абсолютно, и, видимо, к Закону это относится в полной мере. Данные религиозного опыта также против идеи строго равновесного воздаяния через Закон и подтверждают, скорее, идею «множителя» — награды и наказания хоть и соответствуют тому, что было сделано, но, как правило, сделанное превосходят. Даниил Андреев, повествуя о страдалищах, в свою очередь подчеркивает, что наказание в них «непропорционально» преступлению, что муки, испытываемые грешниками в аду, намного превосходят те, что они сами причиняли, — так проявляется вмешательство в деятельность Закона демонов. Однако и спасение, согласно Традиции, может быть получено за ничтожно малый поступок, что позволяет думать о работе принципа «умножения» и здесь.

Во многом подобное умножение есть следствие характера некоторых из наших поступков. Ни один из них не является некой замкнутой и самодостаточной величиной, каждый порождает бесчисленные следствия, подобно камню, порождающему круги на воде. Грубое слово и дурной поступок не завершаются здесь и сейчас, они «длятся» и продолжаются в сознании тех, на кого они воздействовали, воплощаясь во все новых и новых мыслях, чувствах, деяниях... Возможно, что совершившему их приходится расплачиваться не только за непосредственно сделанное, но и за все следствия, им порожденные.

С другой стороны, мы видим, что может осуществляться и благое умножение. Запечатленный в светлом тексте импульс может прочитываться и передаваться бесчисленное множество раз. Мое мимолетное хорошее настроение, оставшееся в крохотном произведении, не имело бы большого значения само по себе, но, бесчисленно копируясь, влияя на множество людей, оно превращается в поступок, суммарно сопоставимый с крупным деянием. В этом смысле текст позволяет любому поступку длиться почти бесконечно, а совершившему его — бесконечно пожинать его плоды, хотя связь эта и может быть каким-то образом разорвана, возможно, изменением сущности того, кто создал текст, возможно, созданием противовеса из других текстов и поступков.

Но даже если мы и примем идею «множителя», мы все-таки не уйдем полностью от идеи равновесия, хотя бы и «условного» — наши разнонаправленные поступки, даже умножаясь, могут гасить друг друга на весах Закона. Вот почему средний человек может и не ощущать его проявлений в своей повседневной жизни; наполняющие ее мелкие грехи и столь же мелкие добродетели уравновешивают друг друга и создают ему иллюзию независимости от кармических сил. Однако святые и грешники, получая из рук Закона только милости или только кары, всегда знают о его неотвратимой действенности.

Двойственность

В реальной жизни мы обычно сталкиваемся с тем, что многие наши поступки двойственны, амбивалентны, порождают одновременно и благие, и дурные следствия. Проблема оценки таких поступков всегда была камнем преткновения для различных этических систем, пытавшихся какие-то из подобных поступков осудить, какие-то оправдать. При этом политика «оправдания» меньшего зла могла заходить достаточно далеко, вплоть до иезуитской морали с ее лозунгом «Цель оправдывает средства». Но и на уровне обыденного сознания не слишком красивые действия часто мотивируют «высокими» соображениями: «Да, птичку жалко, но кушать-то хочется!». Даже Даниил Андреев не вполне избежал этой опасности в своих рассуждениях о необходимости и оправданности уничтожения южноамериканских культур.

Тем не менее представляется, что с точки зрения механизмов обратной связи этой проблемы на теоретическом (только на теоретическом!) уровне не существует. Закон есть Закон, действие есть действие, и двойственный поступок неизбежно порождает и двойственные следствия для совершившего его. При переводе же этого вопроса в практическую плоскость следует признать, что лучше таких поступков избегать вообще, поскольку крайне сложно определить, какие же из последствий двойственного деяния в конечном итоге будут преобладать. Но если мы все же оказываемся в ситуации, когда такой поступок неизбежен, и приходится «выбирать из двух зол», мы обязаны сознавать, что совершаем в том числе и зло, и не закрывать на это глаза.

На мой взгляд, здесь всегда подстерегают две опасности. Во-первых, есть возможность обмануться и совершить реальное преступление ради мнимого блага. В этом случае человек бесконечно умножает зло и страдание, думая, что когда-нибудь они, несмотря ни на что, все-таки обернутся благом, — и тогда горят инквизиционные костры и воздвигаются бараки концентрационных лагерей. Во-вторых, возникает иллюзия, что даже реально возникшее благо каким-то образом действительно оправдает совершенное зло, как это казалось Даниилу Андрееву в случае испанских колониальных завоеваний. Но очевидно, что и в этом случае зло остается злом, нарушение нравственных норм — нарушением, и никакие побочные благие результаты его не облагораживают. Да, Закон взвесит и учтет все хорошее, что произошло и воздаст за него, но учтет он и все плохое, и столь же бесстрастно за него покарает. И Демиурги, способствовавшие разрушению империи инков, несут ответственность не только за спасение человечества, но и за страдания ее обитателей, несмотря на все благие последствия этого события для мировой истории, как несут свою доли ответственности и испанские конкистадоры, грабившие и убивавшие индейцев. Закон не занимается оправданием или прощением, он лишь взвешивает и отмеряет. Поэтому в ситуации выбора из двух зол всегда необходимо помнить о своей вине за те действия, что будут осуждены безликим механизмом Закона.

Какие-либо универсальные рекомендации здесь бессмысленны. Решение на практическом уровне в конкретной двойственной ситуации может принять только сам человек, и каждый самостоятельно взвешивает и отмеряет в этом случае возможные результаты своих деяний… но горе тому, кто обманывает в этот миг себя или других.

Коллективные деяния

Есть еще один вид деяний, также подвластных Закону и им регулируемых, — это коллективные деяния. Не следует рассматривать их всего лишь как сумму частных, индивидуальных поступков, целое всегда больше частей, из которых оно состоит, и коллективное деяние есть нечто, возникающее лишь, когда различные индивиды объединяют свои усилия. Это заметно даже на примере простой кооперации: огромный камень, преграждающий дорогу, не сдвинет с места один человек, но сдвинут с места десять. Еще более это заметно, когда речь идет о сложно организованной социальной группе, основанной на разделении труда и функционирующей наподобие организма, способной производить мощное и свойственное только ей воздействие на окружающий мир. Это воздействие есть воздействие именно группы — оно принадлежит ей целиком, а не какому-то одному ее члену. Оно может носить как практический, так и чисто духовный характер, поскольку группа вырабатывает общие ценности, переживает общие эмоции и чувства, также представляющие собой способ преобразования действительности.

Поскольку коллективные действия меняют реальность, они подпадают под действие Закона, и вызывают обратное «противодействие», тоже адресованное сразу всей группе, а не какому-то одному ее участнику. Так возникает понятие «коллективной» кармы, активно используемое Даниилом Андреевым. Коллективную карму мы можем определить как механизм воздаяния за действия, возможность которых обеспечивала группа, и ответственность за которые она несет именно как группа. Например, ведение войны фашистской Германией было невозможно без включения вермахта и гестапо в сложную систему общественных связей и жизнеобеспечения всего немецкого общества, которое позволяло этим структурам функционировать и тем самым разделило с ними ответственность за все, ими совершенное. С другой стороны, делятся воздаяния не только за преступления, но и за благие поступки. Наиболее ярко это, быть может, выражено в библейских словах о десяти праведниках, ради которых Господь способен пощадить целый город: без этого города праведники не смогли бы творить свои благодеяния, а потому он получает вместе с ними и часть их награды.

Похожую ситуацию «расслоения ответственности» мы можем наблюдать и при трансляции чьей-то воли другим действующим существам в рамках коллективных структур. Диктатор, отдающий приказ о казни сотен тысяч людей, никого лично не убивает, это делают его орудия, но ответственность за преступление делится между ним и теми, кто его волю проводит в жизнь. Даже если при этом существует подспудное глухое недовольство действиями правящего преступника и пассивное сопротивление навязанной им политике, включенность чужой воли, пусть и вопреки ей самой, в общий механизм диктатуры делает ее открытой для ответного возмездия Закона. Зависимость исполнителя преступления от его инициатора, давление на него со стороны последнего, смягчают, по-видимому, эту ответственность, но полностью ее не устраняют.

Текст «Розы Мира» позволяет сделать вывод о существовании еще более тонких механизмов коллективного воздаяния, связанных с самоидентификацией человека. Отождествляя себя с группой, он может поддерживать ее не реальными действиями, а чисто духовно, своими мыслями, чувствами и эмоциями. Однако и это является реальным вкладом в укрепление ее существования, а потому также делает человека причастным к ответственности за коллективные действия, ей совершенные.

Здесь обнаруживается еще одна закономерность — чем менее интегрирован индивид в группу, чем менее он идентифицирует себя с ней, тем меньше ответственности он несет за нее, а она — за него, и тем меньше касается его «коллективная» карма. Но и в том случае, когда перед нами социально активный человек, идентифицирующий себя с каким-либо сообществом и активно участвующий в его жизнедеятельности, не следует слишком преувеличивать в его судьбе роль коллективной ответственности. Источником каждого конкретного деяния все равно является индивидуальная воля, дающая ему окончательную санкцию, а потому, по-видимому, индивидуальная карма все же первична по отношению к карме коллективной, преобладает над ней, или даже, возможно, включает ее в себя как составной компонент.

Косвенное насилие

Не вызывает сомнений, что насилие над чужой волей, заставляющее ее страдать, есть одно из деяний, наказываемых Законом, т.е. просто возвращаемых тому, кто его совершает. Однако существует более тонкое, косвенное насилие, когда атаке подвергается не сама воля, а созданное ею. Такое насилие разрушает сделанное другим человеком, плоды его творчества, и в качестве деяния, меняющего мир, оно также попадает под юрисдикцию Закона.

Любопытно, что к нему в равной степени оказываются причастны и такие способы взаимодействия с «другими», как диктатура и анархия, внешне выглядящие антагонистами, и даже простое упрямое стремление любой ценой и вопреки всему реализовать свои проекты. Все они представляют собой насильственное разрушение чужих замыслов своим, только в случае диктатуры «свой» замысел четко осознан, а в случае анархии он представляет собой бесформенный проект свободы, губительный, тем не менее, для любой оформляющей, творческой деятельности, инициированной «другим». Но и в первом, и во втором случае мы видим, как чужую волю лишают права на принятие собственных решений, т.е. быть собой. Ее или пожирают, растворяют в себе, навязывая ей свои цели, или замыкают внутри нее же, не давая ей проявить себя ни в каком внешнем творчестве. Напрасно анархисты заявляют, что не вмешиваются в деятельность других: анархия противоречива, она не может остаться в рамках «свободы для себя», она тоже нуждается в реализации вовне. В поисках поля для подобной самореализации она неизбежно сталкивается с плодами чужого творчества, в которых усматривает препятствия для своей свободы, и которые она уничтожает под флагом мнимого «освобождения».

Поскольку и анархия, и диктатура есть прямое или косвенное игнорирование чужой воли, оно в аналогичной форме возвращается Законом тому, кто его проявляет: диктатор становится рабом, а анархист погружается в порожденный им хаос и становится неспособным ни к какой созидательной деятельности.

* * *

Таким образом, изучение Закона во всех его проявлениях есть необходимое условие сближения религий. Только обнаружение общей основы у многочисленных религиозных запретов и предписаний позволит, во-первых, свести их к одному знаменателю, во-вторых, выявить их формы, обязательные только для последователей данной конкретной религии, в-третьих, отказаться от тех религиозных установлений, которые на самом деле не соответствуют Закону и преследуются им.

Наконец, Роза Мира покажет и ограниченность Закона, ибо ни одна подлинно глубокая религия не останавливается на его постижении. Понимание Закона и учет его в своих действиях оказываются лишь фундаментом для реализации множества глубоких и возвышенных целей, не имеющих уже к нему прямого отношения.



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2010, All Rights Reserved.



Сайт создан в системе uCoz