Тёмные пророчества Голливуда. Этюд

Денис Наблюдатель

Тёмные пророчества Голливуда. Этюд

Произведения искусства, говорит Даниил Андреев, — одно из окон в будущее. Его дыхание улавливают даже те художники и писатели, которые вроде бы бесконечно далеки от всякой мистики и не наделены никакими особыми дарами, которых не вдохновляют даймоны, а глубинная память которых спит в недрах подсознания. Но даже они смутно предчувствуют — и воплощают предчувствия в своих творениях, подобно тому, как Салтыков-Щедрин, сам того не желая, описал грядущего темного пастыря — Сталина. И прямо пророчествуют о будущем настоящие вестники, которым оно открывается в ослепительных или сумрачных видениях.


Нет никаких оснований сомневаться в том, что и современное искусство способно предвидеть грядущее. Пусть такое искусство является порождением массовой культуры, пусть оно озабочено только рынком и прибылями, желаниями массового заказчика и его вкусами — это нисколько не лишает его эсхатологической интуиции, более того, даже усиливает ее. Ведь «массовый человек», на которого она работает, сам по себе отнюдь не лишен метаисторического чутья. Из множества произведений и сюжетов, ему предлагаемых, он выбирает только те, что трогают его за душу, взывают к глубинам подсознательного, а там таится и знание о том, куда ведут выбранные современной цивилизацией пути. Потому массовая культура, хочет она того или нет, тиражирует только то, что отзывается у публики метаисторическим холодком, тянет ее к себе своей пророческой глубиной, о которой, быть может, и не подозревали ее создатели. И даже если сами они напрочь лишены метаисторических знаний, они зорко следят за настроениями коллективного потребителя, а тот заставляет их вновь и вновь предлагать ему только то, что смутно грезится ему в его собственных путанных и неоформленных прозрениях.


Потому будущее — один из любимых сюжетов современного кинематографа, фантастические фильмы, его рисующие, составляет целый жанр, что говорит об острой потребности современного человека вновь и вновь заглядывать в завтрашний день. И повторяемость сюжетов и образов в фантастических фильмах заставляет думать, что она не случайна. Она свидетельствует о том, что прогнозы близки к истине, поскольку кажутся таковыми огромному числу людей, воспринимающих вроде бы игровую фантастику не как нелепый бред, а как что-то, что имеет прямое отношение к реальному будущему.


Если собрать вместе раз за разом повторяющиеся сюжеты и образы научно-фантастического кинематографа, то становится очевидным, что они удивительным образом перекликаются с пророчествами Розы Мира, и потому сами могут быть приняты как пророчества.


Апофеоз техники

Практически любой фильм о будущем показывает его как урбанистический и технизированный мир, состоящий из металла, пластика и стекла, управляемый сверхсовременными машинами и напрочь лишенный того, что мы называем природой. Мы попадаем в стерильный город из бесконечных рядов безликих конструктивистских построек, мир сверкающего технодизайна и мертвого искусственного освещения, удобный и поражающий технологическими чудесами, но абсолютно неживой. В «Пятом элементе» герой Брюса Уиллиса открывает дверь своей комнаты и видит только бесконечное безумное пространство летающих во все стороны сверхсовременных аппаратов.


Ничего природного и живого в этом мире не осталось. В фильме «Я, робот» над свалкой заброшенных машин красуется табличка: «То, что вы видите, было озером Мичиган», что никого не ужасает и не подается в фильме как трагедия. А зачем нам, действительно, озеро Мичиган, когда у нас есть роботы, пластик и компьютеры? Таков будущий искусственный комфортный мир победившей природу городской цивилизации, себялюбивой и эгоистичной, прагматичной и рациональной, живущей физиологическими наслаждениями, вроде секса и легких наркотиков, и рационально добывающей средства на эти самые наслаждения. Высший смысл существования этой цивилизации, который она только способна себе вообразить, — развлечения в полумраке ночных клубов дурью и алкоголем, доступным сексом и возбуждающей ритмической музыкой.


А за пределами созданной ею зоны комфорта — только пустыри и мусорки, куда складируются отходы и отбросы, в том числе социальные. Они тоже в фильмах о будущем присутствуют — в фильме «Элизиум — рай не на земле» главный герой живет как раз на такой свалке, в которую превратили планету. Здесь работает производство, кипит жизнь в уродливых трущобах, пока самодовольная элита наслаждается в своем искусственном раю. Это обездушенный и обезображенный мир, где не осталось ни уюта, ни красоты, — только примитивные инстинкты, да жажда комфорта, удовольствий и желание взобраться повыше по социальной лестнице.


Диктатура

Апофеоз техники и победа над природой могут показаться на первый взгляд торжеством человека «свободного и разумного», но на самом деле это не так. Мир будущего — это мир жестокой диктатуры, поскольку техника и свобода оказываются несовместимыми. Совершенствующиеся средства контроля постоянно вторгаются в повседневную и личную жизнь человека, строго следя за соблюдением установленных правил и распорядков. В итоге теперь любой шаг влево или вправо расценивается как общественная угроза, и само право личности быть собой отмирает как ненужный анахронизм. Вживленные чипы, тотальная электронная слежка, даже контроль над сознанием («Вспомнить все»)— вот повседневная жизнь «свободного» человека в будущем «свободном» мире. Всевидящая электроника не позволяет теперь укрыться ни физически, ни даже духовно, и тот, кто стоит за пультом ее управления, отныне правит всем и всеми.


Кто же он, этот новый повелитель техногенной цивилизации? Любопытно, что часто диктатором, зажавшим людей в тисках новых порядков, оказывается сверхчеловеческое существо, которое, правда, трактуется в духе научно-технической эры — как вышедший из-под контроля компьютерный разум («Терминатор», «На крючке», «Я, робот»). Но иногда им становится и обычный человек, наделенный техникой сверхчеловеческим могуществом («Газонокосильщик», «V значит вендетта»).


Конечно, западный герой в финале любого такого фильма бросает вызов всесильному тирану и побеждает его: сказывается пристрастие западной культуры к определенного рода сюжетам, где ценность свободы не может не восторжествовать, обязана восторжествовать. Вот только никогда нам не показывают, что же было дальше, и как ужились между собой свобода и всеконтролирующая техника, потому что ужиться между собой они не могут: не один, так другой диктатор вновь возьмется за рычаги тотального управления, чтобы с их помощью восстановить порядок. Разве что для победы свободы необходимо разрушить этот роботизированный мир до основания… но это чуть более поздняя история.


Так научно-фантастическое кино возвещает нам неизбежный приход Князя Тьмы, пусть не в том обличии, в котором его ожидало традиционное христианство. Без мистических атрибутов, без серы и кипящей смолы, без хвоста и трезубца он является в облике вездесущего сверхчеловеческого технического существа, сверхразума, все контролирующего, за всеми следящего, неуязвимого и неуловимого, поскольку он везде и нигде, и совершенно бесчеловечного по своей природе.


Нашествие

Другая форма диктатуры, столь часто нам демонстрируемая, — это господство неких существ, пришельцев, лишенных привычных для нас гуманистических и этических представлений и глубоко враждебных людям. Их вторжение на землю становится началом глобальной войны за выживание человечества.


Сами они могут трактоваться по-разному. Иногда это восставшие роботы, управляемые все тем же сверхчеловеческим разумом, но гораздо чаще — инопланетяне, прибытие которых с других планет с воинственными целями стало излюбленным сюжетом научной фантастики начиная с Герберта Уэллса. Желающие захватить землю, поработить и использовать людей — они носители несомненно более высокого интеллекта и обладатели более совершенных технологий, поражающих воображение. При этом они являются абсолютно демонизированными существами, не знающими ни любви, ни жалости, они — воплощение рационализма и прагматизма по отношению к людям, которые для них частично соперники, частично стадо, которое необходимо «стричь» в своих интересах. Они ведут беспощадную войну за установление власти над землей, опираясь на безусловное превосходство своего интеллекта и техники, и людское оружие абсолютно бессильно перед их космическими кораблями, летающими тарелками и убийственными лазерами.


Кроме того, при всех разнообразных фантазиях Голливуда на эту тему, они омерзительны внешне. Нам демонстрируют отвратительные щупальца, чавкающие присоски, сочащиеся каким-то гноем, чудовищно разросшиеся усики, хоботы и членистые конечности. Инопланетяне чаще всего напоминают самых нелюбимых людьми существ — насекомых и морских чудовищ, помесью которых они являются, и потому они заслуживают наименования тварей без всяких оговорок.


С ними, как и с диктатором, герой начинает беспощадную войну, но во многих фильмах как раз война за «освобождение» земли уже не приводит к победе, а становится только прологом к концу цивилизации.


Крах цивилизации

Одним из первых визуальных образов, шокировавших западного зрителя, но при этом неудержимо его к себе влекущих, стали занесенные песками останки статуи Свободы в «Планете обезьян» 1968 года. С тех пор руины цивилизации, известных знаковых мест и сцены их разрушения сделались привычными в кинематографе. Они тревожат и ужасают, но неизменно к себе притягивают, породив даже особый жанр фильмов-катастроф, где величественное зрелище падающих небоскребов, тонущих кораблей, проваливающихся в пропасть целых городов и взбунтовавшейся природы сделалось главным сюжетом.


Довольно часто причиной краха цивилизации в фантастических фильмах оказывается именно война — с диктатором, с пришельцами, с взбунтовавшимся искусственным интеллектом, или даже между отдельными странами. Однако это может быть и загадочный вирус, солнечная вспышка, глобальное потепление или похолодание, землетрясение… Причина на самом деле не столь важна, важен итог — гибель техногенной цивилизации, оказавшейся неспособной устоять перед внешними по отношению к ней силами. Отныне техника, на которую люди так привыкли полагаться, — только уродливые груды искореженного металла, валяющиеся на пустынных улицах, памятник самодовольной и горделивой попытке подмять под себя с ее помощью ход истории и природные стихии.


Теперь остаются только руины: Нью-Йорка, Лондона, Парижа — мертвые разрушающиеся декорации, на фоне которых разворачивается последний акт человеческой трагедии.


Жизнь после краха

Жизнь после краха продолжается, но теперь это убогая и несчастная жизнь. Перед нами пустынные территории с разрушающимися остатками городов, мертвые земли, зараженные и бесплодные, небольшие людские сообщества, вернувшиеся к примитивным способам добывания пропитания. Но, в отличие от первобытности, находившей опору хотя бы в природе и традиции, новая первобытность являет ужасающую картину всеобщей моральной и духовной деградации. Общество теперь состоит из всевозможных банд во главе с безумными садистами, которым нечего терять, которых ничто не сдерживает, и которые способны на все. Здесь, где человеческая жизнь уже ничего не стоит, они беспощадно дерутся между собой за скудные и постепенно иссякающие ресурсы. На руинах цивилизации живут руины людей, и никакой герой здесь уже ничего не исправит («Безумный Макс», «Инсургент», «Бегущий в лабиринте»).


Это тупик, конец истории, где можно лишь какое-то время выживать, сражаясь против всех и постепенно теряя человеческий облик.


Ни о какой свободе и демократии, за которые раньше сражался герой, теперь уже речи не идет — в условиях примитивного общества это нелепо даже для создателей фабрики грез, которые обычно нелепостей не боятся. «Последний» герой только спасает себя и таких же «последних порядочных людей» в надежде, что когда-нибудь они вместе снова что-нибудь построят, что-нибудь доброе и справедливое. Само строительство нам, разумеется, не показывают.


* * *

Нужно ли напоминать, что все это удивительным, дословным образом совпадает с картиной будущего, описанной в «Розе Мира»? Это наглядное воплощение на экране всех пророчеств Даниила Андреева, охватывающих период от прихода к власти Антихриста до финальной мерзости запустения, неизбежной после краха построенного им общества. Истребление природы с помощью техники, торжество искусственной цивилизации, живущей только наслаждениями и ничего не знающей о духовности, тотальная техническая слежка за поведением человечества — все это было предсказано в «Розе Мира» задолго до темных грез голливудских духовидцев.


Даже появление слуг Антихриста — воплощенных в нашем слое игв — имеет прямую параллель в современном кинематографе. Да, конечно, пришельцы из космоса — всего лишь вымышленный художественный образ, и все-таки слишком многое в нем напоминает описания игв, данные в «Розе Мира» — высокий интеллект, создавший фантастическую технику, демонизированная психика, лишенная способности испытывать привычные нам чувства, жажда власти и даже неприятный внешний облик.


Все это заставляет нас сделать пугающий вывод — Голливуд тоже пророчествует, и пророчествует ровно о том же, о чем и Даниил Андреев — о грядущей мистерии зла, которому суждено утвердиться на земле. Да, никто не называет кинофантазии пророчествами, в них видят лишь художественные образы, призванные пощекотать нервы публике, а герой в конце концов обязательно всех спасет. Но раз за разом десятилетиями воспроизводятся на экране одни и те же картины будущего, и они снова и снова притягивают к себе напряженное внимание зрителей, которые интуитивно чувствуют, что это — правда, что так оно и будет. И, зачарованные, они вглядываются в картины своей судьбы, готовясь ее встретить.


* * *

Но ведь «Роза Мира» содержит и иные пророчества — о предшествующем «золотом веке» человечества, о всемирном братстве, о грядущей победе Логоса и Его Втором пришествии. Ничего этого мы в голливудских фильмах не найдем — увидеть эту часть будущего Голливуд не может.


Причина такой слепоты очевидна — чтобы увидеть новый мир, создаваемый Провидением, нужно вначале поверить в его существование. Западная цивилизация, скептичная и атеистическая, давно уже не верит ни во что, а потому не может увидеть ничего за пределами самой себя и своего земного воплощения. Предоставленная самой себе, она видит только то будущее, к которому ее влечет сделанный ею когда-то выбор, и которое неизбежно, если она будет полностью предоставлена своей судьбе и своим собственным силам.


Как следствие, «золотым веком» она считает саму себя, свое нынешнее состояние, а потому любое изменение для нее становится уходом от золотого века во тьму. Даже «Роза Мира» для нее — соперница и конкурент, потому что она — другой «золотой век», построенный на иных основаниях, отрицающих ее собственные. И это еще одна причина, по которой Голливуд закрыт для любых видений, связанных со Всемирной церковью. «Или я, или будущая смерть» — вот кредо современного общества. Зачем хранителям и пропагандистам нынешних западных ценностей пророчествовать о Розе Мира, ведь это означало бы для них отказ от своего мировоззрения.


Вот почему в художественных произведениях, посвященных будущему, исчез жанр утопии, хотя ранее, на протяжении всей истории существования западной цивилизации, он играл огромную роль. Утопия — проект, всегда зовущий вперед, мечта и цель для поколений, воспитанных на ней. Начиная с эпохи Возрождения утопии отмечают собой важнейшие этапы развития европейской мысли, пытавшейся спроектировать лучшее будущее, а их воплощение было смыслом и целью совершенствующегося западного мира. Но в XX веке их стремительно начинают теснить антиутопии. Конец пути для Запада достигнут, и дальше дороги нет, на смену мечтам приходят грозные пророчества о гибельности любого движения в сторону от достигнутого.


Потому весь западный научно-фантастический кинематограф при ближайшем рассмотрении насквозь антиутопичен. Угрозы он рисует более чем реалистичные, а вот способ их устранения оказывается фальшивым и неубедительным. Вечный западный герой одним ударом кулака останавливает технику, свергает тирана, усмиряет бесчинствующих бандитов, а чтобы истребить пришельцев, достаточно небольшой команды старых дедов на небольшом допотопном корабле («Морской бой»). Антиутопии, сглаженные банальным «хеппи эндом», заполонили собой экран.


Так Запад пугает себя страшилками о собственном конце, не без тайной мысли продлить собственное существование. Отсюда тот пафос борьбы за сохранение существующих «ценностей», который пронизывает современное кинотворчество, и эта борьба в вымышленном кинематографическом пространстве, разумеется, всегда завершается победой.


Однако всему на свете приходит конец, и об этом тоже невольно проговариваются создатели киногрез.


Сбудутся ли эти пророчества? Как и все пророчества — с большой долей вероятности. Замыслы иерархий — и светлых, и темных — подготавливаются к воплощению веками, остановить их не под силу людским сообществам. Будем же надеяться на иной финал, не увиденный Голливудом, тот финал, где нет диктатуры и игв, нет всеобщего краха и всеобщей деградации, а есть настоящий золотой век, и где «богочеловечество, не зная более разобщенности ни с Христом, ни с Звентой-Свентаною, но возглавляемое и направляемое ими, приступит к преобразованию и одухотворению того, что осталось от его предшественников в Энрофе: искалеченной природы, городов и цивилизации».


Но приблизить такой финал способна только Роза Мира, и вера в нее вместе с кропотливой работой по ее приближению способны отсрочить, а быть может, и остановить тот вал темного будущего, что уже катится на нас с киноэкранов — пророческих зеркал современных сивилл.


Октябрь 2016



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2016, All Rights Reserved.