Христианский и буддийский универсализм: опыт сравнительного анализа возможностей

Денис Наблюдатель

Христианский и буддийский универсализм: опыт сравнительного анализа возможностей

"Роза Мира", грядущее интеррелигиозное объединение человечества, несомненно будет иметь христианскую основу и как учение являться дальнейшим развитием идей христианства. Об этом ясно и недвусмысленно говорит сам Даниил Андреев, когда называет ее в своем словаре будущей "всехристианской церковью". Это не случайное замечание — христианский характер "Розы Мира" следует из логики текста его трактата, где Христос является средоточием и центром всех провиденциальных сил Шаданакара, эта мысль подчеркивается и в главе о христианском мифе, который единственный из всех религиозных мифов связан с реальностью Мировой Сальватэрры.


Однако мы видим, что рядом с христианской "Розой Мира" пытается прижиться и вытеснить ее "Роза Мира" буддийская. Последователи буддизма постоянно участвовали и участвуют в родонистских форумах, то ненавязчиво, а то очень даже назойливо проповедуя различные версии этой восточной религии, в которых "Роза Мира" рассматривается всего лишь как пропедевтика к учению Будды. Эта вкрадчивая пропаганда — стандартная стратегия адептов буддизма толка Махаяны, где любое учение сначала вроде бы признается и принимается, а потом выворачивается наизнанку в духе буддийского мировоззрения. И нельзя сказать, что наши буддийские любители "Розы Мира" совсем ничего не добились, вершиной их успехов стало создание форума "Аримойя", где буддистский взгляд на мир и буддийские настроения сделались, по сути, преобладающими.


При всем уважении к буддизму и его трансфизической основе такие действия следует считать откровенно враждебными по отношению к "Розе Мира". Идеологическая экспансия есть экспансия, совершается ли она в форме жесткой и откровенной полемики или с помощью мягкой и лукавой суггестии. Мировоззренческие основы "Розы Мира" — не буддийские, даже антибуддийские, это более, чем очевидно.


Однако сама попытка превратить "Розу Мира" в филиал буддизма, в то время как для "Розы Мира" буддизм лишь одно из многих светлых, но неполных и искаженных учений, — является весьма любопытной коллизией. По сути, перед нами не просто столкновение двух мировоззрений, перед нами столкновение двух универсалистских доктрин, каждая из которых готова вобрать в себя все остальные, но только как свои несовершенные предтечи.


По сути, и "Роза Мира", и буддизм претендуют на одно и то же — объединение всех достойных религиозных идей под своей эгидой. Однако платформы этого объединения оказываются принципиально различными. И речь идет не только о различиях доктринальных, речь идет о самой сути объединения, разных целях и задачах, ради которого данное объединение планируется.


Потому сравнительный анализ возможностей "буддийского" и "христианского" объединений становится насущной необходимостью, их рассмотрению и будет посвящена настоящая работа.


Об универсализме и его стратегиях

Универсалистскими (от лат. Univers — Вселенная) мы будем называть доктрины или концепции, носящие предельно широкий мировоззренческий характер. Они не просто объясняют самые глубинные вопросы бытия человека и мира, они претендуют на то, что все остальные существующие учения вторичны, так или иначе сводятся к ним или объясняются через них. Очевидно, что таких доктрин в истории человечества было множество, и Роза Мира представляет собой одну из них.


Универсализм необычайно разнообразен. Он может быть религиозным или светским, научным или философским. За основу он как правило берет какую-то одну силу, один фактор, одну сущность — и все объясняет через нее. Марксизм все объясняет через экономику и классовую борьбу, психоналаиз — через бессознательные импульсы, физик все сводит к фундаментальным физическим законам, а религиозный мыслитель — к Богу и Его воле.


Не менее разнообразен универсализм и в своих стратегиях. Бывает универсализм прямолинейный, представляющий собой некую истинную доктрину, которая должна просто вытеснить и заменить собой все прежние учения. Чаще всего мы встречаемся с ним в области светской, к примеру, марксизм действует именно так. Но существуют примеры подобной прямолинейности и в религиозной области, в частности, универсализм ислама не допускает никаких компромиссов в своем стремлении быть "единственно верным учением".


Однако подобный универсализм обычно мало эффективен и обречен на неудачу, он действует подобно паровому катку, не учитывая ни сложности реалий, с которыми он имеет дело, ни специфики национальных и социальных психологий, ни исторически и культурно укоренившихся способов мировосприятия.


В результате он очень быстро сталкивается с серьезными проблемами. Проникая в разные культуры, разные социальные слои, действуя в разные эпохи, такой универсализм как правило постепенно теряет самого себя в силу своей негибкости. В большинстве случаев он становится знаменем какой-то одной нации, социальной группы, поколения, и начинает восприниматься всеми остальными исключительно как часть идеологии ограниченного круга людей, как способ их идентификации и самоидентификации, а не как универсальное мировоззрение.


Поэтому многие зрелые универсалистские доктрины действуют более гибко: вбирая в себя чужие мировоззрения и учения на правах подсистем или выделяя из себя локальные варианты, они обретают многоликость и многослойность, способность быть понятыми и принятыми самыми разными людьми самых разных эпох и социальных слоев. Но и в таких гибких универсалистских доктринах всегда сохраняется некая неизменная основа, устойчивое ядро, иначе они утратили бы свое внутреннее единство и растворились в тех учениях, которые пытались вобрать в себя и «приручить».


Однако, идя на уступки иным учениям и мировоззрениям, универсалистские доктрины вынуждены как-то эти уступки обосновывать. Если ядро универсалистской доктрины истинно само по себе — то зачем нужно признание чужих и чуждых взглядов? Не является ли их приятие лицемерием, тактическим маневром, временным обманом, призванным усыпить бдительность идеологических оппонентов, чтобы потом все-таки навязать одно, свое собственное истинное учение?


Именно так трактует свои уступки чужим идеологиям буддизм. Универсалистские стратегии буддизма базируются на представлении о неразвитости отдельных сознаний и их неготовности принять учение Будды в чистом виде. Отсюда допускается возможность существования различных культов и религиозных форм для тех, кто еще не дорос до истин буддизма. Однако, по сути, буддизм отрицает онтологическое основание этих культов, они существуют лишь постольку, поскольку сознание пока еще нуждается в этих фантомах, которые должны исчезнуть с его просветлением. Признание их со стороны буддизма — милосердная уловка, призванная спасти заблудших, благородный обман, и за который обманутые потом еще будут долго благодарить тех, кто их обманул.


Христианский универсализм Розы Мира пока еще существует в зачаточном виде и нуждается в развитии. Но опирается он на христианский опыт, который развивался в ином ключе, нежели буддийский, прежде всего, на опыт христианской философии всеединства. Он также признает необходимость сохранения иных культов. но обоснование этого сохранения лежит в иной плоскости. Христианская философия всеединства видит мир как гармоничное целое, объединяющее различия, но не отменяющее их, соответствующее своим бесконечным разноцветием замыслу Бога. Этот замысел предполагает единство в многообразии, отсюда необходимость сохранения и национальных, и религиозных, и мировоззренческих специфик отдельных народов. И многообразие культов в земном мире в данном случае есть отражение реального многообразия духовного мира.


Таким образом, уже сами причины, по которым буддизм и христианство "Розы Мира" допускают существование рядом со своими доктринами иных учений, совершенно различны. Терпимость буддизма оказывается только тактическим маневром, он не принимает на самом деле реальность местных религиозных представлений или приписывает им временное и ограниченное значение. Их судьба — быть постепенно поглощенными и вытесненными буддизмом.


Признание же Розой Мира иных религий есть признание их духовной и трансфизической значимости. Если же ее взгляд на эти религии и отличается от их собственного понимания самих себя, то для Розы Мира не стоит задачи их переубеждать, для нее важнее единение с этими религиями в деле просветления мира, а не общий переход всего мира к единообразным религиозным представлениям.


Очевидно, что буддистский и христианский универсализм мало совместимы, как и любые другие универсалистские доктрины. Можно объединять различные религии на одной основе, можно на другой, но нельзя строить дом на двух фундаментах сразу.


И потенциал у этих двух вариантов универсализма оказывается разным.


Метафизика и этика

Буддизм и христианство исходят из совершенно разной метафизики. Христианская метафизика, с которой неразрывно связаны и представления "Розы Мира", первоначалом всего сущего подразумевает Бога, творящего наш мир Своей волей, буддийская — метафизическую пустоту, нирвану, особое неописуемое беспредметное состояние.


Проверить метафизические утверждения, естественно, не представляется возможным, и установить истинность в данном случае нельзя. Однако можно сравнить те следствия, к которым приводят метафизические утверждения, их отражения в реальной практике, их влияние на поведение людей, и, тем самым, сделать вывод об их потенциале. Абстрактные метафизические утверждения неизбежно превращаются в реальные действия, в жизненные стратегии, проще говоря, в этику, и плоды различных этических систем уже вполне сопоставимы между собой.


Иногда говорят, что на уровне этики христианство и буддизм почти тождественны, и они диаметрально противоположны лишь на уровне метафизики. В связи с этим даже высказываются идеи относительно того, что метафизика не важна для сотрудничества буддизма и христианства, она вообще вторична по отношению к этике, и нет необходимости специально к ней обращаться. Этика для сторонников такой точки зрения предстает как некое автономное, самодостаточное образование, которое существует само по себе, вне всякой связи с метафизикой, и потому именно этика должна сделаться опорой будущего взаимодействия религий.


Я соглашусь с этой точкой зрения лишь отчасти. Действительно, параллелей между христианской и буддийской этикой множество, действительно, этика — прекрасная платформа для объединения усилий и нахождения взаимопонимания. Представляется, что именно этика станет в будущем основным мостом для поиска путей объединения Розы Мира и буддизма.


Однако этика не является чем-то независимым от метафизики и мировоззрения, она определяется ими и вытекает из них. Если отдельные положения христианской и буддийской этики совпадают, это не говорит об их тождественности, и при ближайшем рассмотрении между ними обнаруживаются серьезные противоречия, обусловленные как раз исходными различиями в мировоззрении. Потому поведенческие стратегии буддизма и христианства часто не совпадают в самых существенных чертах, и цели, к которым они стремятся, также совершенно различны.


Как бы ни трактовать буддийскую пустоту и ни описывать ее, есть, тем не менее, некие параметры которые однозначно противопоставляют ее христианскому Богу. Бог в христианстве — волевое, личностное и творческое начало. Тем самым воля и творчество получают высшую божественную санкцию, это качества, роднящие человека с Богом, отказ от которых греховен и недопустим. Пустота этими свойствами не обладает, чем бы она ни была, она не есть начало творческое и волящее. Потому воля, деяние, действие оказываются в буддизме свойствами сознания, препятствующими освобождению человека.


Посмотрим теперь, как эти различия влияют на этику.


Воля

На первый взгляд, буддизм и христианство сходны в «умалении» воли. Обе религии подмечают, что безудержное злоупотребление волением оборачивается только несчастьями. Стремление навязать свои желания миру, переделать и прогнуть его под себя, достичь того, чего достичь невозможно, оборачиваются печальными последствиями. Бесконечная погоня за недостижимым, разочарование и крах поджидают каждого, кто верит в свою способность обращаться с окружающей реальностью так, как ему вздумается. Кроме того, обе религии согласны, что нарушение волей нравственных норм оборачивается наказанием — карой за грехи в христианстве или кармическим воздаянием в буддизме. В этом обе религии вместе противостоят современной секулярной идеологии американского типа, волюнтаристской по своей природе и требующей верить в себя и в свою способность достичь всего, чего только пожелаешь.


Однако дальнейшие выводы из этих наблюдений делаются противоположные, и разница как раз обусловлена различиями в метафизике. Буддизм, стремящийся исключительно к освобождению человека, приходит к идее полного отказа от воли. В самом деле, человек, который ничего не делает, не может быть наказан, он не может быть вовлечен во всеобщую цепь причинно-следственных связей, он утекает, уходит из мира, приближаясь к тому состоянию, которое является буддийским идеалом.


Для христианства это оказывается неприемлемым. Христианство не может отказаться от воли, этого божественного атрибута, дарованного Творцом, не видит оно ничего плохого и в мире, подчиненном причинно-следственным связям, ведь и мир есть творение Божье. Потому плохи не любые действия и проявления воли, а только те, что идут в разрез с волей Бога и предустановленной гармонией. Именно от них и только от них, необходимо отказываться. Действия же сообразные с волей Бога, напротив, есть предназначение человека.


Буддизм таким образом угашает волю, христианство — преображает. Буддизм отказывается от нее, христианство вводит в определенные рамки и направляет в нужное русло.


Отсюда и резкая критика друг друга: для буддизма христианская активность по преображению мира — только очередная погоня за очередным миражом, для христианства буддийская пассивность — зарывание дарованного Богом таланта в землю.


Творчество

Отмеченное различие по отношению к воле оказывается и отношением к ее основному проявлению — творчеству. Буддизм по сути дела отказывается от какой-либо работы по просветлению мира, его задача — освобождение от него, а не преображение. Мир — это иллюзия, и вредная иллюзия, от которой необходимо избавиться. Как следствие, никакого смысла не имеет и творческая деятельность в этом мире, поскольку она есть лишь работа по умножению иллюзий. Равнодушие буддизма к творческой деятельности и ее результатам иной раз просто шокирует европейцев, воспитанных на христианстве, но буддизм как раз любит подчеркивать и демонстрировать эту свою особенность. Великий праздник подношения масляных скульптур в Лхасе завершается их уничтожением, сам материал — масло, подчеркивает их недолговечность и иллюзорность. Когда талибы уничтожали буддийские статуи в Афганистане, только буддисты остались к этому совершенно равнодушными.


Это равнодушие буддизма к творческому преображению мира часто вызывает упреки в пессимизме со стороны христианских мыслителей. Этот упрек можно встретить и у А. Швейцера, осуществившего одним из первых детальный сравнительный анализ христианской и буддийской этики, и у Д. Андреева. Сами буддисты этот упрек категорически отвергают, поскольку буддизм, разумеется, вполне оптимистично настроен в отношении перспектив спасения человека. В данном случае дело, однако, всего лишь в неточном использовании термина "пессимизм". И А. Швейцер, и Д. Андреев имеют в виду только негативное отношение буддизма к творению, поскольку оно не имеет для него никакой ценности и он не видит смысла в его совершенствовании. Пожалуй, единственное возможное оправдание творческой деятельности для буддизма — служить все тем же целям распространения буддийского учения, как для В. Пелевина в "Графе Т" единственное назначение писательства — разоблачение писательства и уход от него в мир истинного буддийского бытия.


Христианское мировоззрение, напротив, видит высший смысл в очищении и возвышении творения, а не уходе от него. Этот призыв проходит красной нитью через философию всеединства и постоянно подчеркивается в "Розе Мира". Да, любая форма в мире обречена на исчезновение, но ее исчезновение — не гибель, а переход в иную, более совершенную форму. До тех пор, пока такой переход не осуществлен — дело формы готовиться к собственному преображению и просветлению, а не к самоуничтожению.


Творчество не может быть отброшено, поскольку сам Бог является Творцом. Если мир сотворен Богом, в его существовании есть высшая цель, которую христианство видит в просветлении и преображении мира через то же творчество. Творческий акт уподобляет человека Творцу. Пассивности буддизма и его погруженности в себя христианство противопоставляет активную творческую работу по преображению мира, или, в терминологии А. Швейцера, жизнеотрицанию оно противопоставляет жизнеутверждение.


Личность

Иллюзорность мира в буддизме дополняется представлениями и об иллюзорности личности. В свое время именно отрицание существования «Я» стало одним из камней преткновения между буддизмом и индуизмом. В буддизме от личности необходимо избавляться также, как и от мира, собственное Я — такая же бесполезная и заставляющая страдать форма, как и все остальное. Буддизм активно работает с личностью, но это исключительно «уничтожающая» работа.


Для христианства, напротив, ценность личности не подвергается сомнению, ведь сам Творец — личность и даже сверхличность. Человеческая личность искажена грехопадением, потому работа над ней заключается в ее исправлении и просветлении, а не в уничтожении. Уничтожению подлежат лишь грехи и пороки личности, но не личность как таковая.


Таким образом, обе религии резко повышают уровень самосознания, требуя глубокой и постоянной работы над собой, но смысл этой работы оказывается различным. Христианство и буддизм проходят здесь вместе очень небольшой отрезок — пока речь идет о ликвидации темных изъянов личности, страстей, эгоизма, тщеславия и других пороков. Дальше их пути расходятся, поскольку христианство начинает беречь и взращивать светлое ядро личности, а буддизм продолжает свою уничтожающую работу.


Любовь

Любовь — главная христианская добродетель, само христианство иногда называют религией любви. "Бог есть любовь", и в сущности, заповедь любви — основа всех остальных заповедей, по слову Христа, на ней стоят Закон и пророки. Именно возрастающая любовь к миру, к людям свидетельствует о просветлении и восходящем движении души. Любовь как чувство бесконечно разнообразна, и, разумеется, не все ее виды христианством принимаются и одобряются. К. С. Льюис прекрасно написал об этом в своем трактате, посвященном любви, где он детально рассмотрел всевозможные искажения, связанные с ней, но при этом ни ему, ни какому-либо другому христианскому мыслителю и в голову не приходило ставить под сомнение ее значение для христиан. Да, любовь часто нуждается в очищении, но подход христиан к замутнению любви здесь тот же, что и в других случаях: врачевание, а не уничтожение, исправление, а не отказ.


Буддизм, по сути, не знает такого понятия как любовь. Для него она — либо слепая страсть, затуманивающая сознание, либо столь же слепая привязанность, также мешающая просветлению. Если и весь мир, и все существа — иллюзии, то бессмысленно любить иллюзии и привязываться к ним. Потому любовь заменяется и замещается состраданием, да и то лишь в северных версиях буддизма. Правда, здесь буддизм сталкивается с неразрешимой спекулятивной трудностью — если мир и все существа иллюзорны, то к кому же надо испытывать сострадание? Но даже если не обращать внимание на эту нестыковку, даже если считать сострадание разновидностью любви, любви-восхищения буддизм не знает.


Конечно, христианство тоже знает любовь-милосердие, "агапе", вместе с буддизмом оно не приемлет равнодушия к чужим страданиям, как и буддизм, оно борется с причиной этих страданий и стремится ее устранить. Но и здесь совпадение оказывается временным, пути буддизма и христианства ведут в разные стороны: помощь страдающим для буддизма — в освобождении от мира, в ходе которого все чувства умирают, помощь христианства — в возрастании и усилении любви, где на смену любви-жалости приходит любовь восхищение.


Критерии сравнения

Таким образом, перед нами не просто два разных видения мира и два разных универсализма. Перед нами две различные этические программы и два разных проекта по преобразованию мира. Эти проекты совпадают лишь на начальных стадиях своей реализации, но чем полнее они воплощаются, тем более глубокие различия между ними обнаруживаются.


Буддийский проект — это проект растворения и уничтожения, как и мира, так и личностей, в благой пустоте. Рост самосознания в буддизме приводит к пониманию тленности и преходящего характера любой формы в мире, отрешению от них, их растворению и исчезновению. В конечном итоге, и само буддийское учение тает, становясь невыразимым, неизреченным, неспособным адекватно описать реальность, а потому исчезающим за ненадобностью.


Христианский проект — это проект преображения мира и его совершенствования, наполнения любовью и благодатью. Мир не тает и не исчезает, мир трансформируется, возвышаясь до уровня Творца и возвращаясь к нему во всем своем блеске и богатстве.


Истинность видения мира прагматики предлагают проверять его успешностью. Чего добились христианский и буддийский проекты?


Мы видим, что буддийский универсализм исчерпан много столетий назад. Можно только разделить удивление Даниила Андреева, что буддизм вообще нашел в себе силы «для разлива вширь». Гармония буддизма — это только гармония покоя, созерцания и ухода, она не предполагает активности, в каком-то смысле, она постоянно работает против любых ее проявлений. Представление о всеобщей иллюзорности и пустоте не может быть вдохновляющим началом. Потому даже попытки распространять буддизм противоречивы: активность, в том числе и проповедническая, буддизму противопоказана, тот, кто слишком увлекается ей, уже фактом своей деятельности начинает отрицать буддизм.


Работает против буддизма и его пренебрежение к онтологической реальности объектов чужого религиозного поклонения. Люди не глупы и быстро распознают неискренность. Характерно, что буддизм добился наивысших успехов там, где его оппоненты были заведомо слабее: среди языческих культов и первобытных верований. Сталкиваясь с развитыми религиями, утверждающими высшую реальность богов, буддизм вынужден отступать: люди интуитивно чувствуют неправоту его утверждений о мнимости и бесполезности могущественных благих сущностей или их тождественности Буддам.


Есть у буддизма определенные успехи и в секуляризированном мире. Для светского сознания он привлекателен тем, что является религией без Бога. Светский гуманизм заигрывает с буддизмом, поскольку для него он является еще одним способом «освободиться от опеки высшего начала». Буддизм позволяет сохранять веру в «духовность», «высшую реальность», но без всякого контроля со стороны высших сил. При этом западные адепты буддизма забывают, что хотя в буддизме нет опеки со стороны Бога, есть контроль со стороны монашеской общины-сангхи и наставников, и практиковать буддизм как духовную свободу и вседозволенность — значит, грубо его извращать. Потому столь часто практикующее буддизм европейцы заканчивают также, как герой-автор романа Джека Керуака «Биг-Сур»: духовным опустошением и деградацией.


Но даже если не рассматривать искаженные версии буддизма, мы видим, что тот импульс, что задается религиозным буддизмом на первых стадиях реализации его программы, быстро иссякает по мере того, как эта программа воплощается. Первоначально буддизму помогают высокие этические принципы, глубокое понимание структуры личности, развитый самоанализ и психотехники, позволяющие избавляться от многих душевных изъянов. Но чем полнее реализуется буддийский идеал, тем в больше степени он оказывается идеалом самоуспокоенности в пустоте, парализующим какую бы то ни было деятельность, идеалом полного самоотрицания, в каком-то смысле даже самоуничтожения.


Напротив, христианство с его миро- и жизне- утверждением есть вдохновляющая программа по преобразованию мира. Даниил Андреев совершенно справедливо замечает, что только культуры, охваченные христианством, оказались способными реализовывать миссии мирового масштаба. Христианство с его верой в возможность просветления и исправления мира дает то, чего не может сделать буддизм: импульс к преобразующему творчеству, любовь и вдохновение.


Да, в настоящее время христианство переживает не лучшие времена. Тот груз догматизма, что накапливался в нем столетиями, отбрасывает его на обочину всемирной истории. Но когда благодаря "Розе Мира" христианство сбросит с себя эти оковы, оно вновь вернет себе прежнее величие. Христианский универсализм Розы Мира еще не развернулся в полной мере, его контуры только намечаются. Отличительной чертой этого универсализма является как раз признание онтологического статуса тех сущностей, которым поклоняются иные, нехристианские народы. Эти сущности, однако, не обретают статус богов, а лишь статус ангелов, чье бытие зависит от бытия Единого.


Утверждают, что буддийское учение более сложное и развитое, нежели христианское, в том числе и в его родонистской версии. Но сложность не есть показатель истинности. Если исходные посылки неверны, сколь угодно сложные выводы и построения, сделанные на их основании, также останутся ложными. И если учение Розы Мира пока уступает в сложности буддизму, то этот недостаток со временем будет восполнен, в том числе и за счет буддийского опыта, той его части, с которой Роза Мира будет согласна и истинность которой она признает.


Гармония христианства — это гармония действия и творчества, воли и энергии. И еще эта гармония разнообразия, которая не стремится переделать все по своему образу и подобию, но стремится найти точки соприкосновения между самыми разными светлыми учениями, соединить их в общей деятельности и взаимопонимании. В том числе частью этой гармонии должен стать и буддизм со всем своим колоссальным многовековым опытом и знаниями.


Август 2018



Главная | Мои работы ]

© Денис Наблюдатель 2018, All Rights Reserved.